Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 11 – Алекс Стар

— У моего лучшего барана заноза в копыте. Ему нужно помочь. Ты ведь будущая хозяйка дома, Ляля. Пора знакомиться с хозяйством.

И тут из стойла раздаётся такой низкий, утробный звук, похожий на гудок парохода, что я невольно делаю шаг назад. Прямо в твёрдую, как скала, грудь моего свёкра.

Его руки ложатся на мои плечи, удерживая меня на месте. Я чувствую жар его ладоней сквозь ткань платья, и все мысли о баранах, занозах и копытах разом вылетают у меня из головы. Остаётся только это прикосновение и его голос, низкий и хриплый, прямо над моим ухом:

— Не бойся. Я научу тебя всему, что должна уметь женщина в этом доме, — и я чувствую спиной жар его тела.

Его твёрдость… Власть…

И я не знаю, что именно он имеет в виду, но внизу моего живота уже разгорается тот самый огонь, который он помог мне разжечь сегодня утром в печи. И этот огонь, кажется, потушить будет гораздо сложнее.

Сулейман

За день до этого

— Сулейман Ибрагимович, итальянцы на проводе, — в кабинет входит мой ассистент, Антон.

Коротко киваю и включаю видеоконференцию. По ту сторону экрана — Луиджи, мой давний знакомый.

Кстати, это он мне порекомендовал своего отличного портного и обувщика, которые одевали и обували ещё Берлускони.

— Как дела, каро? — расплывается его лицо в приветливой улыбке.

Которая меня, кстати, совсем не обманывает. Знаю, что этому хитрому лису от меня надо. Ну что же, пора принимать решение. Мне уже пятый десяток.

Я посадил дерево. Да что там дерево — леса. Построил дом, и не один. Целые аулы, посёлки. И только сын у меня один. Единственный. От моей Лейлы, которую я никогда не забуду.

Едва морщусь от воспоминания о моей потерянной далёкой любви, которая покинула меня навсегда двадцать лет назад, беру себя сразу же в руки и улыбаюсь своему приятелю.

— Всё хорошо, дорогой, всё хорошо. Спасибо, — киваю в ответ.

— Ну что, Сулейман, ты принял решение? — пытается вытащить он из меня согласие.

— Да, почти. Нужно ещё обсудить пару моментов, — пора с этим наконец-то поканчивать.

Я уже давно понял, что мой сын слишком далеко откатился от своего дерева, от своих корней. Его никогда не интересовали дела семьи, наши виноградники, пастбища, фермы. Одна надежда на внуков, но я даже не знаю, когда они появятся. Судя по Ибрагиму, он как-то не спешит обзаводиться потомством.

Ветер в голове. Городская жизнь, клубы, рестораны, городской бизнес слишком развратили его, и я бы приковал его цепями к родной земле.

Если бы мог.

Но это всё невозможно, и я понимаю это.

— Давно пора, каро, — начинает снова уговаривать меня Луиджи. — Тебе пора на покой, на полученные от нас деньги ты сможешь накупить себе дворцов по всей Италии! Отдохни! Ты так работал всю свою жизнь, пришла пора наконец наслаждаться ею! У нас такие девочки, просто ум отъешь, — закатывает он глаза к потолку и целует кончики пальцев.

Знаю я этого бабника.

Только мне не нужны никакие девочки. Моя любовь осталась лежать под тяжёлым валуном с моей Лейлой, моей единственной на всю жизнь. И только воспоминания о ней, о том, что она всё ещё лежит в этой земле, земле моего отца и деда, не дают мне всё бросить.

Хотя Луиджи наверняка прав. Вон Ахмед давно уже живёт в Ницце и в ус не дует. Продал свои виноградники и всё хозяйство каким-то инвесторам из Арабских Эмиратов и теперь катается на своей яхте вдоль Лазурного побережья.