Книга Пышка на перевоспитании у кавказского свёкра, страница 37 – Алекс Стар

— Ляля... — выдыхает он, когда мои пальцы берутся за пряжку его ремня. — Ты не должна...

— Я хочу, — шепчу я, высвобождая его из грубой ткани брюк. — Я хочу тебя всего. Без остатка.

Его плоть в моих ладонях — тяжёлая, бархатистая, живая. Я веду пальцами по всей длине, изучая каждую венку, каждую выпуклость, и чувствую, как он вздрагивает под моими прикосновениями, как сжимаются его челюсти, как белеют костяшки на его кулаках. Я наклоняюсь ниже и касаюсь губами самого кончика — осторожно, почти благоговейно, пробуя его вкус: соль, мускус, капля терпкой влаги. От этого вкуса у меня кружится голова, и я открываю рот шире, вбирая его в себя.

Его хриплый стон отдаётся эхом в горах, и этот звук — самый сладкий из всех, что я когда-либо слышала. Я двигаю головой в медленном, тягучем ритме, играя языком, то обводя его по кругу, то лаская уздечку, то погружая его так глубоко в себя, как только могу. Его пальцы путаются в моих волосах, не направляя, но удерживая, словно он боится, что я исчезну, растворюсь в этом горном мареве. Я чувствую, как его бёдра начинают двигаться в такт моим движениям, как его дыхание учащается, как вибрирует его грудь от сдерживаемых рыков.

Я заставляю его забыть о чести, о приличиях, о том, что я — жена его сына.

— Ты сводишь меня с ума, — его голос низкий, грудной, полный такой страсти, что у меня самой между бёдер становится влажно и горячо. — Ты действительно ведьма. Ты можешь всё. Всё, что захочешь...

Я ускоряю темп, чувствуя, как он набухает у меня во рту, как наливается сталью, как его пальцы сжимаются на моём затылке. И когда он уже готов потерять контроль, я отпускаю его — медленно, нежно, напоследок поцеловав самую чувствительную точку. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах — дикий, необузданный голод.

— Теперь ты, — рычит он и в одно мгновение переворачивает меня, подминая под себя. Его тело накрывает моё, как горная лавина — жаркое, тяжёлое, неотвратимое. Он срывает с меня остатки халата, и я снова обнажена, снова распахнута перед ним, но на этот раз — не от страха, а от желания, такого острого, что у меня слёзы выступают на глазах.

Его губы прокладывают огненную дорожку от моей шеи вниз, к груди, и когда он втягивает в рот мой сосок, я выгибаюсь дугой, выкрикивая его имя.

И понимаю, что я хочу принадлежать без остатка только этому мужчине. Быть его рабой. Прислугой. Игрушкой. Быть его Вселенной…

Он играет с моим телом, его пальцы раздвигают мои бёдра, и когда они касаются меня там, где я горю и плавлюсь, он издаёт низкий, удовлетворённый рык:

— Ты уже мокрая. Вся течёшь, маленькая.

— Да, — шепчу я, сходя с ума от его прикосновений. — Да, да, пожалуйста...

Он не заставляет меня ждать. Входит одним мощным, глубоким движением, и я вскрикиваю от остроты ощущений — он заполняет меня так полно, так совершенно, словно наши тела были созданы друг для друга с самого рождения. На мгновение он замирает, давая мне привыкнуть к этой восхитительной наполненности, и я вижу, как дрожат его плечи, как блестят глаза, как пульсирует тонкая жилка на шее.

— Ляля, Лялечка… — выдыхает он и начинает двигаться.

Это не просто секс. Это танец, в котором он ведёт, а я следую за ним, отдаваясь каждому толчку, каждому скольжению его твёрдой плоти внутри меня. Его бёдра вжимаются в мои мягкие, податливые, и каждый раз, когда он погружается до самого основания, я чувствую, как внутри меня нарастает что-то огромное, неконтролируемое, готовое разорваться фейерверком.