Книга Развод на спор, страница 159 – Любовь Попова

Я замираю. Её голос — спокойный, с лёгкой растерянностью. И тут до меня доходит. Она не видит. Она слепая.

— Нет, просто у кого-то от ревности потекли мозги, — цедит Марк, вытаскивая салфетку из кармана. Он начинает вытирать лицо, бросая на меня взгляд, в котором смешались раздражение и насмешка. Я стою, как дура, с пустым стаканом в руке, и желаю провалиться сквозь землю. Стыд обжигает щёки, как пощёчина. Какой же идиоткой я себя чувствую. Как девчонка, которая закатила сцену из-за ерунды.

— Алечка! — раздаётся голос, и к нам подбегает женщина, лет пятидесяти, с растрёпанными волосами и сумкой, перекинутой через плечо. — Ой, спасибо вам за помощь! Это ваша супруга? — Она смотрит на меня с теплотой, потом переводит взгляд на Марка. — Доченька, цените мужа. Мы там совсем запутались с этими проверками.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают. Вместо этого я бормочу:

— Ценю, конечно. Может, вы есть хотите? — И ставлю стакан на ближайший пустой столик, чувствуя, как ладони дрожат.

— Вообще, мы бы не отказались, — начинает женщина, но Аля перебивает:

— Мам, угомонись. Давай уже просто найдём, где вылетает наш самолёт, — устало, с лёгким раздражением.

— Выход семьдесят, на Стамбул. Вон там можете сесть, — говорит Марк спокойно, указывая на табло. Женщина кивает, берёт дочь под руку и уводит её, бросая напоследок:

— Спасибо за всё, Марк Владимирович! Дай Бог вам здоровья и сыночка здорового!

Я смотрю им вслед, чувствуя, как стыд медленно отступает, но на его место приходит новая волна злости — на себя, на свою импульсивность, на Марка, который стоит тут, вытирая оранжевую каплю с подбородка, и смотрит на меня с этой своей ухмылкой. Он снимает испорченный свитер, небрежно бросает его на спинку стула, и я невольно замечаю, как рубашка выбилась из-за ремня. Под ней мелькает его стальной пресс — тот самый, который я так жадно ощупывала пальцами всего пару дней назад, когда он прижимал меня к стене. Жар вспыхивает внизу живота, и я ненавижу себя за это.

— Извини, я подумала… — начинаю я, неловко теребя ремешок сумки.

— Да не… Что ты подумала? — с лёгкой насмешкой.

— Ну, что вместо моей проблемы ты занимаешься устройством личной жизни, — выпаливаю, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх.

Марк хохотнул, его плечи расслабленно опустились, и он качает головой, как будто я сказала что-то невероятно смешное.

— И даже если так. Мы развелись, с чего бы тебя вообще заботила моя личная жизнь? — с игривым вызовом.

Я фыркаю, но его слова уже не ранят, как раньше. Развод — это просто слово, а передо мной стоит Марк, живой, настоящий, с этой его ухмылкой, от которой сердце всё ещё сбивается с ритма.

— Ну что за глупые вопросы? — отмахиваюсь, стараясь скрыть улыбку.

— Действительно глупые, — соглашается он, но в его взгляде — тёплая искра. — Ты ничего не забыла?

Я проверяю сумку взглядом, но Марк уже лезет в карман своей куртки и достаёт мою аптечку — маленькую, потёртую, с заедающей молнией. Я ахаю, выхватываю её, проверяя, на месте ли таблетки от укачивания. Без них я в самолёте — как потерянный котёнок.

— Жаль, не увижу твоё лицо в самолёте, — подмигивает он, явно наслаждаясь моим смущением.

— И ты пришёл сюда, чтобы её вернуть? — бурчу, засовывая аптечку в сумку, но уголки губ предательски дрожат от улыбки.