Книга Развод на спор, страница 157 – Любовь Попова

Он понял, что на том видео не было меня.

Он не упрекнул меня.

Не обвинил.

Сказал только: «Я всё решу». И я верю.

Верю, потому что он всегда всё решал.

Запрокидываю голову на подголовник, закрывая глаза. Улыбка сама собой трогает губы, но она горькая, как кофе, который я допила утром.

Его прикосновения всё ещё ощущаются на коже — я дважды тёрла себя мочалкой под душем, пытаясь смыть это чувство, но оно въелось, как татуировка.

Марк всегда был таким: одним взглядом, одним касанием он мог стереть всё — сомнения, боль, даже мою собственную злость.

Я вспоминаю, как он приехал, когда таксист врезался в мою машину и начал орать, что это я виновата. Марк появился, как чёртов супергерой, разобрался за пять минут, а я только подписала пару бумажек и забыла про тот случай. Или когда Тасю засудили на соревнованиях, потому что она вцепилась в дочку судьи. Марк, не думая о своей репутации, ворвался в их кабинет, и всё решилось. Он всегда стоял за нас горой. За меня. За Тасю.

За нашу семью.

Но что, если у него будет другая?

Новая женщина, которую он будет так же защищать, обнимать, прижимать к стене? А я? Будет ли у меня кто-то, кто так же закроет меня от мира?

Я качаю головой, отгоняя эти мысли, но они липкие, как смола, цепляются за края сознания. Два дня тишины от Марка. Ни сообщения, ни звонка.

Я могла бы написать. Спросить: «Марк, ты выкрал видео у Северова?» Или: «Марк, как дела? Вкусные были котлеты? Спина больше не болит?» Даже: «Марк, ты всё ещё думаешь обо мне?» Но каждое слово, которое я могла бы набрать, перечёркивает моё решение. Я еду начинать новую жизнь. Жизнь, где я не завишу от него. От его хриплой усмешки, от его рук, от его способности одним движением заставить меня забыть, кто я такая.

Такси подъезжает к аэропорту, и я выхожу, таща за собой чемодан. Колёсики скрипят по асфальту, как будто жалуются на мою нерешительность. Вокруг — хаос: толпы людей, гул голосов, запах кофе из автоматов и дешёвого парфюма.

Очередь на регистрацию тянется, как змея, извиваясь через весь зал. Я встаю в конец, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой волной. Я отвыкла от этого — от самостоятельности, от необходимости самой разбираться с билетами, багажом, досмотром.

Раньше всё было иначе: в детстве за меня отвечали родители, потом Марк брал всё на себя — от брони отелей до проверки паспортов. А теперь я стою тут, одна, сжимая ручку чемодана, и понимаю, что никакого удовольствия от этой свободы не чувствую. Только раздражение, смешанное с какой-то детской обидой. Почему я должна всё это делать сама? Почему его нет рядом?

Досмотр — как испытание. Я снимаю пояс, вытаскиваю телефон, ключи, сдаю чемодан, прохожу через рамку, и каждый шаг кажется лишним, ненужным. К зоне вылета я прихожу измотанная, как мочалка, которой слишком долго тёрли посуду.

Падаю в кресло в ближайшем кафе, бросив сумку под ноги. Меню лежит передо мной, но я смотрю на него, как на китайскую грамоту. Обычно беру тёплый салат с баклажанами — люблю, как они хрустят, как соус обволакивает язык.

Но сегодня взгляд цепляется за салат с красной рыбой. Солёной, блестящей, такой, от которой уже текут слюнки. Я делаю заказ, теребя край салфетки, пока жду. Пальцы дрожат — не от холода, а от этой чёртовой нерастраченной злости, которая бурлит внутри.