Книга Развод на спор, страница 156 – Любовь Попова

Тася вдруг смягчается. Она делает шаг ко мне, и её тонкие руки неожиданно обнимают меня, прижимая к себе. Я чувствую запах её духов — что-то цветочное, лёгкое, совсем не её обычная дерзкая нота.

— Мам, — говорит она тихо, почти ласково, — съезди, развейся. Может, заведёшь себе новый роман.

Я фыркаю, отстраняясь, чтобы взглянуть ей в лицо. Её глаза искрятся насмешкой, но в них есть и что-то тёплое, почти детское.

— У меня от старого ещё не все волосы выпали, — отвечаю с сарказмом, чувствуя, как уголки губ невольно тянутся вверх.

— Смешно, — хохочет она, и её смех, звонкий и беззаботный, на миг заглушает мои тревоги. Она хватает рюкзак, подмигивает мне и вылетает из дома, как вихрь. Шум мотора затихает вдали, и я остаюсь одна с грузом своих решений.

Медленно опускаю кружку на стол, пальцы скользят по гладкой керамике.

В груди — тяжесть, смесь злости и усталости. Злость на Марка, который вместо того, чтобы быть рядом, отправляет меня в этот дурацкий отпуск. Злость на Тасю, которая сбегает от меня, как будто я — её главная проблема.

Злость на себя, потому что я снова позволяю этому всему разъедать меня изнутри.

Я беру билет, купленный для Таси, — яркий, с глянцевой полоской, пахнущий типографской краской. Кусок бумаги, который должен был стать нашим общим побегом.

Пальцы мнут его, прежде чем я засовываю его в боковой карман сумки.

Чемодан стоит у двери — небольшой, чёрный, с потёртым уголком от прошлых поездок. Я собрала его наспех: пара платьев, купальник, который, честно говоря, я вряд ли надену, и книга, которую всё равно не буду читать. Внутри — пустота, как будто я пакую не вещи, а свои сомнения.

Я бросаю взгляд на зеркало в прихожей: отражение показывает женщину с тёмными кругами под глазами, с собранными в небрежный пучок волосами, с усталостью, въевшейся в кожу. Где та девчонка, которая когда-то танцевала на шпильках и смеялась над пошлыми шутками Марка? Где та, которая не боялась мира? Я отворачиваюсь, не желая видеть ответ.

Приложение такси дает сигнал, и я вздрагиваю.

Водитель, наверное, уже ждёт, постукивая пальцами по рулю. Я подхватываю чемодан, его колёсики скрипят по паркету, как будто жалуются на мою нерешительность.

Дверь захлопывается за мной с глухим стуком. Я тащу чемодан к лифту, чувствуя, как злость — эта нерастраченная, жгучая, как перец, — пульсирует в груди.

Она не уходит, не растворяется. Она ждёт момента, чтобы вырваться. И я знаю: если я не найду ответов, если не разберусь с этим видео, с Марком, с самой собой — она сожжёт меня дотла.

В такси я сажусь молча, бросив чемодан на заднее сиденье. Водитель, пожилой мужчина с густыми усами, бросает на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— В аэропорт? — спрашивает он добродушно.

— Да, — киваю, глядя в окно. Москва мелькает за стеклом: огни, машины, люди, спешащие по своим делам. А я еду туда, где, возможно, найду покой. Или потеряю всё.

В такси я не отрываю глаз от телефона, сжимая его так, будто он — последняя ниточка, связывающая меня с реальностью. Два дня.

Два проклятых дня, а тот поцелуй в машине всё ещё жжёт, как ожог, который не заживает. То безумие, когда Марк прижал меня к себе, его пальцы на моей груди, его дыхание, горячее, властное, заглушило все страхи, весь стыд.