Книга Развод на спор, страница 169 – Любовь Попова

Вдруг отталкивает её — резко, решительно. Она ластится снова, тянет к себе, но он встаёт, шатается, наливает в себя целый чайник чая — жадно, как воду в пустыне, — и вдруг валится с ног на диван, глаза закрыты. Ксения поворачивается к кому-то за кадром, кричит что - то и уходит, сдернув из-под Марка свой мини-лифчик, который запутался в его руке.

Я дышу через раз, реву беззвучно, качая головой. Слёзы текут по щекам, солёные, как море за окном.

Они не трахались. Они не трахались. Он остановился. Не предал.

Внутри — взрыв: облегчение, вина, любовь, которая никогда не умирала. Руки трясутся, телефон чуть не падает.

Выключаю видео, стираю слёзы рукавом, кладу телефон обратно — ровно, как был. Сердце колотится, как после марафона. Он не изменил. Он выбрал меня. Даже тогда.

Дашки долго нет. Я лежу на шезлонге, солнце жжёт кожу, но внутри — холодная тревога, как после нокаута. Надеюсь, она не нашла Сашкины запасы алкоголя в баре; Даша в таком состоянии может напиться и утонуть в своей тревоге, а я... я не хочу её спасать снова, но спасу, если придётся. Сердце колотится — не от жары, а от неё. От того, как её кожа горела под моими пальцами, от её прерывистого дыхания, которое я слышал, как музыку.

Она выходит из дома — босиком, в купальнике, с полотенцем на плечах, но лицо... заплаканное, глаза красные, щёки мокрые от слёз.

Я бросаюсь к ней, ноги вязнут в песке, сердце ухает в горло.

— Даш? Что-то болит? Ты ударилась? Даша! — голос срывается, руки хватают её за плечи, ощупывают — плечи, руки, лицо.

— Нет, нет, я не ударилась, всё хорошо, — бормочет она, но голос дрожит, слёзы текут по щекам. — Если честно, я в твой телефон залезла.

Я замираю, потом усмехаюсь — она ревнует, она всё ещё моя.

— Плохая девчонка, — шепчу, притягивая её ближе, обнимая за талию. Её тело прижимается — мокрое от пота и моря, горячее, дрожащее. — И что? Твой секс показали по центральному телевидению?

— Дурак! Господи, какой же ты дурак, — рыдает она сквозь смех. Утыкается носом в мою грудь, и я чувствую её слёзы на коже — солёные, как море.

Обнимаю крепче, одной рукой глажу спину, другой — волосы, мокрые, спутанные.

Её тело сотрясается от рыданий, и внутри меня — буря: злость на Ксению, на Северова, но самое главное на себя, на весь этот бардак, который я сам же наворотил.

— Марк, ты хотел ее, ну почему ты её хотел?

— Дашка… Хочешь честно? Вот прям честно? — шепчу, отстраняясь чуть, чтобы заглянуть в её глаза — заплаканные, зелёные, с ресницами, слипшимися от слёз.

Она кивает, всхлипывая, и я продолжаю, голос хриплый, как после боя:

— Я постоянно кого-нибудь хочу. Телку из телека, нового тренера, или спортсменку, врача в клинике или просто проходящую мимо телку. Но скольким бы бабам я ни хотел вдуть, возвращался я всегда к тебе. В тот вечер я был пьян и, наверное, просто не устоял, когда мне вот прямо вот так протянули голую телку, а потом увидел себя в отражении кафеля и вспомнил. Вспомнил, что хочу вернуться к тебе. Я вернулся к тебе. Вот почему не сразу, не помню.

Она замирает в моих объятиях, слёзы ещё текут, но рыдания затихают. Её руки сжимают мою спину сильнее, ногти впиваются в кожу, и я чувствую её тепло, её дрожь, её... облегчение?

— Ты уснул, отрубился, как только оттолкнул Ксению, — шепчет она, голос надломленный, но в нём — удивление, как будто она только что нашла потерянный кусочек паззла.