Книга Развод на спор, страница 170 – Любовь Попова

Я отстраняюсь, держа её за плечи, смотрю в глаза — широко распахнутые, полные слёз и вопросов. Ветер с моря треплет её волосы, солнце золотит кожу, и она выглядит такой уязвимой, такой красивой, что хочется защитить от всего мира.

— Ты откуда знаешь?

Даша сглатывает, вытирает слёзы тыльной стороной ладони, но они всё равно текут — тихие, беззвучные.

— Рустам... Он прислал видео, — бормочет она, и её глаза темнеют от воспоминаний. — То, что "вдруг пригодится". Я... я включила. Там... вы. Она... Ксения... она такая... — голос срывается, она отводит взгляд, но я поворачиваю её лицо к себе, пальцами под подбородком, нежно, но твёрдо.

Она всхлипывает, но теперь тише, её руки обнимают меня за шею, пальцы зарываются в волосы на затылке. Я чувствую её дыхание на своей шее — горячее, прерывистое, — и моё тело отзывается: жар внизу живота, напряжение в мышцах. Хочу поцеловать её, стереть все слёзы, но жду — она должна услышать.

— Ты... ты остановился, — шепчет она, отстраняясь чуть, и в её глазах — не злость, а облегчение, смешанное с болью. — На видео... ты оттолкнул её, встал, выпил чай... и упал. Она закричала, кому-то позвонила, и ушла, оставив тебя. Ты не... вы не...

— Не, — подтверждаю я, и голос ломается. Поднимаю ее лицо к себе, обнимаю руками— Не трахались. Я не смог. Потому что люблю тебя, булочка. Всегда любил. Даже когда был полным придурком. И сколько бы ты раз не отталкивала меня, сколько бы раз не разводилась, я никуда не уйду, никого не заведу. И всегда, всегда буду менять тебе масло, лампочки.

— Всегда?

Её тело — мягкое, горячее — прижимается, грудь трется о мою, и я чувствую её соски сквозь тонкую ткань купальника, её бёдра, раздвигающие мои ноги.

— Марк... — шепчет она в поцелуй, и её руки скользят под мою рубашку, ногти царапают кожу. — Ты сволочь… Никогда не уходи больше.

— Никогда, — рычу я, подхватывая её на руки — лёгкую, мокрую, дрожащую.

Её тело прижимается ко мне, ноги обвивают мою талию инстинктивно, как в те ночи, когда мы ссорились и мирились одним порывом. Даша — как огонь в моих ладонях: горячая, живая, готовая обжечь нас обоих.

Её руки обхватывают мою шею, пальцы зарываются в волосы, тянут, и я чувствую её слёзы на своей щеке — солёные, смешанные с потом и морем. Сердце колотится в унисон с её, гулко, как барабан перед боем, и я несу её через террасу виллы, где солнце льётся золотыми потоками, а шторы колышутся от бриза, пропуская полосы света на белый пол.

— Марк... Марк... — каждый слог бьёт по нервам, разжигает внутри пожар, который я тушил годами.

Её грудь прижимается к моей, соски — твёрдые, настойчивые — трутся сквозь тонкую ткань купальника, посылая разряды по всему телу.

Я чувствую её тепло между ног, где она прижимается ко мне, и мой член — уже твёрдый, пульсирующий — отвечает, впиваясь в неё через шорты.

Я несу её в спальню. Кладу её на матрас — мягкий, пружинящий, — и она тянет меня за собой, не отпуская, её ноги всё ещё обвивают мою талию, как лоза плющ.

Я падаю сверху, нависаю, опираясь на локти, чтобы не раздавить, и целую — жадно, отчаянно, впиваясь губами в её рот.

Её язык встречает мой — горячий, солёный от слёз, — и мы тонем: зубы слегка кусаются, дыхание сбивается, стоны сливаются в один. Дашка царапает ногтями — по плечам, по спине, оставляя красные полосы, которые жгут как клеймо.