Книга Развод на спор, страница 74 – Любовь Попова

Я не любительница утреннего секса.

Тело обычно просыпается позже, ум сопротивляется.

Но сейчас — всё иначе.

Сейчас — кайф.

От этого странного, дикого контраста: напряжения, которое было… и эйфории, в которую я проваливаюсь.

Мои ноги широко раскрыты, и я принимаю Марка в себя с полным, почти болезненным восторгом.

Мы вместе. Он любит меня. И всё будет хорошо.

Я перестану себя накручивать.

Мы уедем. Мы поедем к морю. Будем трахаться на горячем песке, как безумные, — и солнце, и ветер, и соль на коже.

Марк словно теряет контроль. Он входит в меня резко, яростно, с напором, от которого перехватывает дыхание.

Грубо. Почти жестоко. Вбивает в меня себя на полной скорости, снова и снова, как будто хочет выбить из меня все страхи, всю тревогу, всю недосказанность.

Я не выдерживаю.

Кончаю быстро, в крике, в изломе тела, выгибаясь под ним дугой.

Ногтями цепляю его спину, ощущая под ладонями напряжённые мышцы.

Подстраиваюсь под каждый толчок, под его бешеный ритм, и у меня внутри крутит от сладкой боли, от этого остро-сладкого ощущения, будто на грани срыва.

Он переворачивается — движение сильное, резкое, как и он сам.

И я оказываюсь сверху.

Сажусь, ловлю равновесие и начинаю двигаться, скользя по всей длине его члена, вбирая в себя каждый сантиметр, с наслаждением, с хриплым стоном.

Боже, как же это хорошо.

Как же прекрасно быть с ним, быть его.

Он поднимается ко мне, ловит губами мой сосок — всасывает глубоко, почти болезненно.

Другую грудь удерживает в пальцах — шершавых, горячих, требовательных.

Вдруг резко тянет меня к себе, вжимает в грудь, и, удерживая, снова двигается — снизу вверх, резко, мощно.

Он вшатывает в меня себя с такой силой, что всё внутри дрожит, течёт, захлёбывается.

Тело не выдерживает — я снова кричу, в хриплом восторге, как будто в этот момент из меня выходит всё.

Он рычит — низко, глухо — и кончает, глубоко, сотрясаясь всем телом, заполняя меня изнутри тёплой волной.

Мы замираем.

Я улыбаюсь, не открывая глаз.

Дыхание сбито, но сердце стучит ровно.

— Никакой романтики, — шепчу, всё ещё на нём, лениво, почти сонно.

— Ладно, в следующий раз будет двухчасовая прелюдия, — отвечает он с усмешкой, ладонью поглаживая мою спину.

— Ой, нет. Боюсь, твой шершавый язык что-нибудь мне сотрёт.

— Что это он у меня шершавый? У Артемия другой?

— Господи, нашёл тоже, к кому ревновать. Если уж ревновать, то к молодому, горячему телу одного из твоих учеников.

— Сучка, — хохочет Марк.

Я смеюсь, целую его в губы и слезаю с него, почти играючи убегаю в душ.

Там, под горячими струями, пою — громко, счастливо.

Чувствую, как по телу растекается прилив сил, как будто только что заново родилась.

Сегодня, может, наконец разберу гардеробную.

Давно хочу выкинуть всё старьё.

Выхожу из душа, тело тёплое, влажное, волосы ещё капают на плечи.

А Марк — снова дрыхнет.

Растянулся на кровати, раскинув руки, один носок всё ещё на ноге. Улыбается во сне, как мальчишка.

— Завтрак?

— Да. И минералочки, — бормочет, не открывая глаз.

— Алкаш, — смеюсь, щекочу его по ноге. Он дёргается, но не просыпается.

Беру телефон, иду на кухню.

Ставлю его на зарядку, щёлкаю радио.

Из динамиков льётся что-то лёгкое, джазовое — ни о чём, но приятно.

Открываю холодильник, достаю творог, нарезаю фрукты.