Книга Развод на спор, страница 90 – Любовь Попова

Принимаю душ. Вода шумит, стекает по телу, смывает остатки сна, грязь сегодняшнего дня, липкие слова Северова, его настойчивые взгляды и прикосновения. Пена уносит всё в слив, а вместе с ней уходит и чувство унижения — но ненадолго. Я думаю: если бы я и решила мстить Марку, то тоже выбрала бы кого-то молодого и красивого. Кого-то вроде Саввы. От этой мысли внутри становится жарко и мерзко одновременно.

Надежда Михайловна подаёт лёгкий ужин. Суп, салат, её фирменные пирожки — всё пахнет детством. Она говорит о своих внуках, о том, что те взяли ипотеку, смеётся над их «смелостью». Я киваю, но слушаю в пол-уха, взгляд то и дело уходит в окно. Сумерки. Тишина.

Звонок в дверь прерывает её рассказ.

— Кто? — спрашивает Надежда Михайловна, глядя в домофон.

— Курьер, — отвечает мужской голос из динамика.

Она удивлённо вскидывает брови и идёт открывать. Я почему-то нутром чувствую: это ко мне. Сердце сбивается. Может, Марк решил загладить вину — бриллиантами? Или Северов купил половину цветочного рынка? Я сама смеюсь над этой мыслью, но ожидание всё равно жжёт.

— Даш, это к вам, — зовёт экономка.

Я отодвигаю тарелку и поднимаюсь. В коридоре пахнет чужим одеколоном — свежим, с ноткой цитруса. Передо мной стоит мужчина в фирменной курьерской форме, в руках пакет. Цветов нет. И коробки с украшениями тоже.

— Добрый вечер. У вас паспорт с собой?

— Да… в сумочке. А зачем?

— Нужно для переоформления утерянной сим-карты. — Он протягивает ещё один пакет. — А это тоже вам.

Я беру. Телефон. Судя по бренду — недешёвый. Сердце замирает.

— Паспорт принесёте? — уточняет он.

Я машинально заглядываю в пакет. Новый аппарат сверкает экраном. Странно. Марк прислал?

— Мне ничего не нужно, — холодно отвечаю. — И передайте Марку Владимировичу, что телефон он может засунуть себе…

Курьер перебивает спокойно:

— Отправитель не Марк Владимирович.

— А кто? Северов? Та же история.

— Нет, — курьер опускает глаза в бланк. — У меня тут написано: Савелий.

Я верчу в руках свой новый телефон. Смешно — крошечный предмет, а ощущение, будто держу чужую жизнь. Купленный каким-то мальчишкой, принесённый с пакетом, с паспортом, оформленный будто между делом. Щёки всё ещё горят, вспоминая его слова. Его признание. Его уверенность. Забыл, похоже, как легко Марк может одним движением перечеркнуть таких смельчаков.

Вставляю симку, и экран оживает. Даже не успеваю вдохнуть — тут же вспыхивает входящее сообщение. Номер незнакомый, но подпись — Настя, центр помощи. Сердце делает кульбит. Торопливо жму «перезвонить».

— Даша, ну и заставили вы меня поволноваться, — голос Насти звучит слишком радостно и облегчённо, и мне тут же стыдно, что не брала трубку. — Два дня до вас дозваниваюсь. У вас всё в порядке?

Я машинально оглядываюсь вокруг, будто в моей комнате кто-то может услышать. Всё те же стены, мамино зеркало с узором по раме, распахнутая форточка. Воздух тёплый, чуть пыльный. И всё равно тревога, будто пространство сжимается.

— Нормально, Настенька, — выдыхаю. — Я потом расскажу… Что-то серьёзное?

— Да. — В её голосе ломается звонкая интонация. — Ты понимаешь, выпустили её отца. То есть отчима. Он… забрал её. Галицыну похитили.

— Стоп, стоп. — Словно от сна просыпаюсь, вскакиваю с кровати, вцепляюсь в трубку так, что суставы побелели. — Как забрал? Почему отпустили?