Книга Развод на спор, страница 99 – Любовь Попова

Как же тяжело.

На душе, в теле, в каждом вдохе. Кажется, даже воздух в этом доме другой — плотный, надушенный, как в дорогом бутике, где тебе всегда неловко.

И стены душат. Гладкие, ровные, бесчувственные. Ни одной зацепки, чтобы прижаться, вдохнуть запах жизни. Всё — чужое.

И это его фраза…

"Волосы приведи в порядок."

Как приговор. Как аккуратный намёк на то, что ты — не в форме. Не дотягиваешь. Не соответствуешь.

Марку всегда было плевать, как я выгляжу.

На волосы, на одежду, на форму.

Ему была нужна я. Со всеми моими косяками, с растрёпанной головой, с орущей дочерью, с усталостью под глазами. Нужна была — просто так. Без фильтров. Без попытки «улучшить».

А теперь… теперь нужна другая.

А я?

Я — больше не нужна никому.

* * *

Всю ночь провожу у постели Томы.

Она вздрагивает во сне, зовёт кого-то, кричит. Пару раз приходится уводить её в душ, переодевать — она вся в поту, в испуге, в каком-то зверином бессилии. Маленький комок ужаса, которому просто негде быть.

Я глажу её по волосам, шепчу что-то, сама не веря в утешения.

Потому что сама боюсь.

Боюсь, что тоже не знаю, где мне быть. Где моё место.

Дом, который был — сломался. А этот дом — как выставочный. В нём нельзя жить. В нём можно только соблюдать правила.

Утром решаю: надо съездить. Взять вещи. Вернуться. Понять.

Но стоит мне открыть глаза — у двери стоят чемоданы. Мои.

Всё аккуратно сложено. Даже злополучная голубая ночнушка, которую я прятала на самую глубину комода.

Всё. До последней резинки.

Меня словно разобрали на части.

Бельё аккуратно переложено. Платья на вешалках. Туфли протёрты. Даже сумка, которую я думала, уже выкинула — и та лежит сверху, как знак: тебя собрали. Укомплектовали. Подготовили к новой жизни.

Бесит.

Бесит, что кто-то без спроса открыл мой шкаф. Заглянул под нижнюю полку. Трогал мои вещи. Видел, что я носила «для себя».

Бесит, что кто-то решил за меня.

Вот она — жизнь с Артемием.

Всё для тебя. Всё заранее. Всё по уму.

И всё — без тебя.

Всё под контролем.

Даже ты сама.

Даже волосы.

— Мам, привет, — Тася появляется в дверях, на секунду замирает, оценивая комнату, и только потом делает шаг внутрь.

Я подскакиваю с кресла, как ужаленная, и обхватываю её обеими руками. Вдыхаю в волосы, прижимаю к себе так крепко, будто это может стереть все мои страхи, что были за последние сутки.

Я ведь и правда боялась.

Что с ней что-то случилось. Что телефон так и не зазвонит. Что тишина — это навсегда.

— Мам… задушишь, — бормочет она, но не отталкивает.

— Прости. Просто… я очень тебя люблю, — выдыхаю ей в волосы.

И ещё потому, что она — часть той жизни, которую я так сильно любила.

Может, всё ещё люблю. Или хотя бы цепляюсь за неё, чтобы не развалиться.

— И я тебя, — отвечает Тася и слабо улыбается. — Ты надолго тут? — она кивает в сторону просторной комнаты, в которой каждая вещь как будто выверена по каталогу.

Мы с ней бывали тут пару раз — гости с недоумением и лёгкой неловкостью. Тогда казалось, что эти стены навсегда чужие. А теперь вот — моя «временная прописка».

— Пока Тома не придёт в себя. Потом, думаю, вернусь к маме. Твоей бабушке, — поправляюсь.

— А когда ты успела вещи свои забрать?

— Не успела. — Пожимаю плечами. — Северов сунул мне свою карту, сказал, мол, покупай, что хочешь. Всё, что тебе нужно. Даже про волосы что-то сказал.