Книга Развод на спор, страница 96 – Любовь Попова

— Не наглей, Саввелий. Не наглей, — сама же себя тут же одёргиваю.

— А может, я хочу, чтобы ты отругала меня, как непослушного мальчишку, — подмигивает он.

Я прыскаю со смеху, прикрывая рот ладонью. Господи, и правда мальчишка нашёл себе «милфу». Смешно и нелепо — но внутри от этой мысли почему-то становится теплее.

Он достает сендвич, пахнущий семгой и зеленью. Но не протягивает, а подносит прямо ко рту.

— Савва… — закрываю глаза, словно напоминаю себе. — У нас тут дело важное.

— Одно другому не мешает, — отвечает он слишком спокойно.

Я уже представляю, как открываю рот и пытаюсь откусить широкий кусок, а он стоит, смотрит, возбуждается. Щёки предательски горят. Но сейчас это ни к чему. Как бы он там себе ни фантазировал, я всё равно не смогу удовлетворить его ожидания. Может быть, потому что в душе я всё та же неуверенная девчонка, которая только учится справляться с собственными желаниями.

И вдруг в памяти всплывает Марк. Как он в первый год после свадьбы точно так же держал в руках ложку и кормил меня крем-супом, смеясь, что я «принцесса, которая даже есть сама не умеет». Мы тогда оба смеялись, а я в тот момент была уверена, что это навсегда.

От этого воспоминания резко стягивает горло. Сэндвич пахнет вкусно, но я уже не могу вдохнуть свободно. Сердце дергается — будто предаю.

Савва, конечно, ничего не знает, не понимает, но я ловлю себя на том, что даже позволить себе откусить — значит признать: кто-то другой может занять его место. А я не готова. Ещё нет.

Я отстраняюсь, делаю вид, что поправляю волосы, и быстро отвожу взгляд.

— Потом. Сейчас не время, — шепчу, будто сама себе.

Савва смотрит пристально, но не настаивает. И я впервые за всё время ловлю себя на мысли: всё, что он делает — слишком легко. А я слишком тяжела своей памятью, своими воспоминаниями о Марке, которые держат меня, как наручники. Вопрос лишь в том, насколько будет настойчив Савва и сколько он готов будет ждать.

Из-за кустов мы видели всё. Мигалки разрезали деревенскую тишину, тяжёлые сапоги вдавливали землю, команды звучали гулко и резко. ОМОН заходил в дом цепочкой — тени, скользящие по стенам. Внутри мелькнули силуэты, и через несколько минут на улицу вывели Владимира. Его руки заломлены за спину, лицо искажено яростью, но даже сейчас он ухитрялся смотреть так, будто это не он арестованный, а мы пленники.

За ним вынесли Тому — на руках, хрупкую, почти невесомую. Я бросилась вперёд, не чувствуя ног, слыша только свой собственный хриплый выдох.

И в этот момент увидела Артемия. Конечно, он здесь. Но не один. Вокруг — камеры, микрофоны, вспышки. Его сопровождает целая свита: съёмочная группа, журналисты, оператор ловит каждый ракурс.

— На ваших глазах происходит спасение девочки, которую недавно похитил отчим, — в голосе репортёра дребезжит показное сочувствие. — Именно Артемий Романович Северов организовал операцию. Руководитель центра «Дар» также принимает активное участие в помощи этому ребёнку. Возможно, только Артемий Романович и Дарья Александровна — единственный шанс для Томы на новую жизнь. Артемий Романович, какие у вас планы?

Камера выхватывает его лицо, крупный план. И он играет эту роль идеально. Улыбка правильная, слова выверенные.

— Я собираюсь удочерить эту девочку в самое ближайшее время, — говорит он твёрдо, с нажимом, будто отдаёт приказ. — И помогу каждому, кто оказался в беде. Но сейчас прошу вас отойти. Томе нужна психологическая помощь, и с этим никто не справится лучше, чем Дарья.