Книга Аромат прозрачной ночи, страница 84 – Тихая Аканэ

— Я… я только что… была в комнате брата…

— Тебя перенес туда знакомый запах. – Саку-сан медленно поднимает руку с тускло поблескивающим распылителем. – Итика-сан, ты не пользуешься компьютером не потому, что не умеешь. Я воссоздал все элементы: озон от статического электричества, нагретую пыль, химикалии, которыми чистят печатные платы. Каждый из них пахнет по-своему.

— Компьютерный запах…

— Да. Ты забыла про него, но твое тело помнило – и подсознательно его избегало. Люди лгут даже самим себе, – бесстрастно говорит Саку-сан и направляет на меня носик распылителя. Палец начинает двигаться.

Я бездумно выбрасываю руки вперед и хватаю его за запястье. Кожа у него очень холодная.

Что происходит? Меня удивляет мой порыв, но принимать этот запах отказывается все мое существо. Я не желаю больше чувствовать ничего подобного. Не желаю больше помнить. И не могу выпустить запястье Саку-сан. Что делать? Мозг отключается, в сознании сплошное белое поле. Но я не могу избавиться от воспоминаний.

Что я натворила? Почему я тогда кричала?

Мне страшно.

Саку-сан осторожно гладит тыльную сторону моей ладони, и я с удивлением поднимаю на него глаза.

— Не бойся, – говорит он. – Я больше не буду.

Он медленно и осторожно, словно развязывая узел, убирает мои руки, и я, вдруг лишившись сил, оседаю на пол.

— …В тот день, когда мой брат повесился… На экране его компьютера был текст. Я что-то тронула – и он исчез. Может, это были последние слова…

Саку-сан продолжает стоять прямо. Сверху доносится его спокойный темно-синий голос:

— То есть это была предсмертная записка?

— Не знаю… Я не читала. Стерла все до того, как успела прочесть.

— Сама стерла?

— Наверное… Все пропало, когда я подошла. Экран вдруг погас, и компьютер выключился.

Повисает молчание.

— Интересно, почему… Может, там был таймер, чтобы текст удалился автоматически?

Качаю головой. Теперь я помню все.

Я не попыталась включить компьютер снова. Не обратилась к специалистам. Даже не сказала матери, что компьютер был включен. Компьютер, в котором, возможно, остались последние слова моего брата, отправился на свалку – вместе со стоявшей в комнате мебелью.

Я ничего не хотела читать.

Не хотела знать, что происходило в голове у брата, пока он сидел взаперти в своей комнате. Он стал мне чужим. Что он мог нам сказать?

— Нет. Я стерла сама, специально. Просто не могла больше все это выносить. Мне казалось, он ведет себя как законченный эгоист: заперся в комнате, связал нас по рукам и ногам, а теперь еще желает оставить после себя какие-то слова…

Я вглядываюсь в прожилки дерева на полу. Глаза уже привыкли к темноте и различают овалы и изгибы – но лица брата я увидеть не могу. Я больше его не помню.

— Наверное, я на него злилась. Он умер, а мне было не жаль. И сочувствия не было. И горя – хотя, казалось бы, родного человека не стало. Даже после похорон, где были только я и мать, все осталось по-прежнему. Я ничего не ощущала. – Говорить тяжело, но я продолжаю буквально выкашливать слова. – А ведь я скрывала его существование. Я не заботилась о брате, как мать. Избегала его. Получается, я тоже вела себя эгоистично. Прикрылась своей усталостью и стерла предсмертную записку – как будто брата у меня никогда не было. И даже об этом своем поступке тоже забыла – как удобно!