Книга После развода. Дойти до края, страница 120 – Марина Безрукова

— Джулия… - он нервничал, и это было заметно. – Я хотел тебя попросить.

— Что?

Наверное, я произнесла это как-то по-особенному, испуганно, мне померещилось, что он сейчас откажет. И он выставил перед собой обе ладони, сделав успокаивающий жест.

— В общем, - Горан сунул руки в карманы брюк и едва заметно качнулся с пятки на носок, - если что-то пойдет не так и… - он посмотрел под ноги, вскинул голову, - я хотел бы тебя попросить не говорить Жене… Не говорить, кто я. Я не хочу, чтобы она винила себя.

— Хорошо, - мне стоило большого труда удержаться, чтобы не начать сыпать банальностями, успокаивая его.

Как и Горан я прекрасно понимала: для него риски тоже есть. Даже при самом идеальном раскладе, всегда может что-то пойти не так. Ничего нельзя гарантировать.

— Но если всё пройдет благополучно, я собираюсь участвовать в жизни Жени. Надеюсь, ты не против? Я бы хотел, чтобы она могла рассчитывать на меня и на мою поддержку. В том числе финансовую. Я включу ее в завещание. Эх, Джулия, Джулия, - он схватился руками за голову, - если бы ты тогда не исчезла…

В голосе слышалась боль – ненадуманная, настоящая, граничащая с отчаянием человека, который упустил что-то важное и только теперь узнал об этом. Ему надо смириться, принять, но он не в силах. Потому что обидно. Потому что жаль. Потому что так не должно было быть.

— Не надо, Горан… - тихо сказала я. – Всё уже произошло. В прошлом ничего не изменишь.

— Пойдем! – сверкнув глазами, он схватил меня за руку.

— Куда?

— Найдем какое-нибудь тихое местечко. Мне надо тебе всё рассказать.

— Но Горан…

Не слушая, он повел меня за собой. Как много лет назад на крышу. И я послушно пошла. Зачем? Я и сама не смогла бы ответить на этот вопрос. Это не было любопытство, я не назвала бы это попыткой всё вернуть или исправить то, что уже невозможно, просто внутри появилось четкое ощущение: так правильно. Всё, что сейчас происходит – верно. Мы должны всё рассказать и отпустить друг друга.

Устроились в крошечной кафешке, где никого не оказалось. Сели у окна, заказав чайник каркаде. Его принесли на стеклянной подставке, внутри которой горела свечка. Ярко-красный цвет чая смотрелся тревожно.

Горан разлил чай и некоторое время всматривался в содержимое чашки, будто собирался с мыслями. Сжав губы, подвигал челюстью, словно проверил больной зуб. Я ждала.

— Помнишь, я сказал, что мне нужно уехать, потому что больна мама. От меня долго скрывали, но… стало понятно, что я могу не успеть попрощаться. Она была уже без сознания, когда я приехал в больницу. После похорон отец позвал меня к себе и сказал, что мама просила передать на словах ее последнюю волю. Вместе с отцом они хотели, чтобы я женился на Милице – дочери друга семьи. Родители мечтали присоединиться к бизнесу ее отца. Я отказался, сказал, что у меня есть ты.

Он тяжело вздохнул и, отодвинув чашку, откинулся на спинку дивана. Посмотрел в окно, где под зонтиками спешили по своим делам люди.

— Были скандалы. Отец и Мирко ничего не хотели слушать. Потом ты знаешь, я писал тебе, приехал, искал… А когда мне сказали, что ты уехала и выходишь замуж, я смирился… - он опустил голову, сжав кулаки. – Прости, Джулия…

Я молчала. Обличать его родственников расхотелось.

— Одним я могу утешиться, Джулия, - Горан посмотрел мне прямо в глаза. – Если ты сейчас счастлива. С мужем.