Книга После развода. Дойти до края, страница 40 – Марина Безрукова

Я отворачивалась, гасила внутри тревогу. Даже если и академка, он же приедет ее оформлять? И мы встретимся.

Ты во мне навек. Навек, слышишь? – нашептывал в голове его голос.

Электронных писем так и не было. Мои часто оставались непрочитанными. Я похудела и почти перестала есть. Меня беспрерывно подташнивало, я стала совсем заторможенной и вялой.

— Юля, очнись! У тебя экзамены на носу, - рубила воздух мама, перекладывая из стопки в стопку учебники на столе.

Еще через три недели я поняла, что беременна.

Два вечера я мысленно писала Горану письмо. Переставляла слова и фразы, чтобы не выглядеть жалкой или, наоборот, легкомысленной. Решительно стирала придуманные строчки и водила заледеневшим пальцем по справочнику, выискивая женскую консультацию или больницу.

Набравшись храбрости, сунулась в одну из них.

— Несовершеннолетняя? С матерью приходи, - буркнула грузная тетка в грязно-сером халате и посмотрела так, что мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю.

Ночью, сжавшись в комок, прислушивалась к себе. Рука неуверенно скользила по гладкому животу. Неужели его слова «ты во мне навек» вот так причудливо перевернулись, и теперь со мной навек остался Горан?

— Юлька… - выдохнула над ухом Соня, выхватив краем глаза строчки на экране. – Это… правда?!

— Да, - просто ответила я, продолжая набирать текст.

Слова лились неожиданно легко. Как если бы Горан сидел напротив и слушал, внимательно глядя в лицо.

Ответ пришел на следующий день. Я так и не поняла, кто написал мне – Горан или его брат, на чью почту я посылала письма. Равнодушно и сухо меня попросили больше не писать. Еще я узнала, что Горан женился, из института документы забрал и в холодный Петербург больше никогда не вернется.

Я не дам тебе исчезнуть, - говорил он мне. И выполнил свое обещание. Исчез сам.

— Ты немедленно избавишься от… от всего этого… - с брезгливой гримасой сказала мама.

— Нет.

Голова стала пустой и звонкой, как чистое поле зимой.

— Я не позволю тебе меня позорить, слышишь? – мама нервно заходила по комнате. – У тебя сейчас непростой период… Но это всё поправимо. Ты совершила ошибку. Ее нужно исправить и жить дальше.

Я пыталась придумать, что сказать в ответ. Но мой мозг, как будто превратился в вязкое пюре. Посредине меня была такая огромная дыра, что иногда я с удивлением смотрела в зеркало – неужели никто ее не видит? В эту дыру улетало мое недавнее прошлое. И единственным, чему удалось хоть как-то зацепиться и не исчезнуть в свистящей воронке, оказался ребенок.

Стараясь не думать больше о Горане, я чувствовала лишь одно – мне нужно кого-то любить. Без любви я погибну. Не выживу.

— Толяша, может быть, всё-таки мне перевестись в твои края. Помнишь, ты же хотел? – слышала я громкий шепот на кухне. – Там никто обсуждать не станет.

— С ума сошла! А родственники мои что скажут? Знаешь, какие там правила? За такое по головке не гладят… Понимать надо.

— Ну что же тогда? И здесь никак невозможно. Соседи… знакомые… в институте сплетни пойдут. Боже, я не вынесу. Куда-то надо… Хотя бы на первое время. Чтоб не на глазах всё. Чтоб потом если что сказать, что была замужем, да не сложилось, развелась и вернулась.

Так я оказалась в пыльном провинциальном городишке у бабушкиной сестры – тети Лены. Сухой, как палка женщины, с седым каре и гребнем на затылке. Она отодвинула в сторону богатые конфетные коробки, что притащила с собой мама, равнодушно пересчитала деньги и сунула их под вязаную крючком скатерть.