Книга Развод. Раскрашу жизнь заново, страница 80 – Марина Безрукова

— Нет-нет, что вы! В память о нашей доброй дружбе, все картины Лионель напишет бесплатно. Это будет подарок… Но… пока у нее нет доступа в мастерскую.

Я состряпала на лице искреннее огорчение.

— Не понял. Я что-то ничего не понял…

Петр Гаврилович сделал рот буквой «о» и двумя пальцами вытер уголки. Я внутренне содрогнулась.

— Мастерская и по совместительству склад опечатаны. Никто не объясняет причин. Я пробовала связаться с администрацией «Агава центра», но… безуспешно.

— Как вы сказали? – вздернул жиденькие бровки Петр Гаврилович. – «Агава центр»? Так… так это же моя вотчина.

Тут пришло время «удивляться» мне.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка…

В руке мигом появился телефон, а дальше я деликатно отошла к огромному окну и принялась рассматривать печальный осенний пейзаж.

На отборный мат, который Петр Гаврилович перемежал извинениями в мою сторону, я старалась внимания не обращать.

* * *

— Может быть, вы всё-таки хотите комнату побольше. В южном крыле есть прекрасное помещение, там 60 квадратов и отдельный вход.

— Спасибо, Геннадий. Но меня вполне всё устраивает.

Я еще раз огляделась, прикидывая, как лучше разместить здесь мебель и картины. Вместо десяти квадратных метров, в моем распоряжении теперь было сорок. И это я еще кое-как умерила пыл Гены, который после звонка Петра Гавриловича встретил меня у «Агавы» и прямо под дождем принялся рекламировать, какие замечательные варианты у него для меня припасены.

Договор аренды был заключен сразу на год с возможностью продления. Оплата… Петр Гаврилович и слушать ничего не хотел об этом. Субподрядчик, у которого я арендовала прежнюю каморку, тоже вернул мне полную стоимость. Махал руками, как ветряная мельница, пучил глаза и бормотал извинения, сетуя, что вовремя не разобрался.

— Ну как, Полиночка, всё хорошо? Когда начнется работа? Я бы хотел развесить портреты Мирончика вдоль лестницы. Для Эммочки будет сюрприз! Может быть, она и простит вас за то огорчение, что вы доставили год назад. Хе-хе-хе… - скрипучий смех Петра Гавриловича царапнул ухо.

И я решилась.

— Вы знаете, Петр Гаврилович, та ситуация, о которой вы говорите, намного сложнее, чем вам преподнес ее Олег Павлович. Развод был далеко не моим решением.

И я спокойно и без надрыва рассказала о том, что произошло год назад. Слова лились легко, и как ни странно, больше не доставляли той мучительной боли, что раньше. А может, это потому, что я не видела собеседника, а разговаривала, будто сама с собой или своими картинами, которые уже миллион раз слушали мою исповедь.

— Петр Гаврилович, я совсем не хочу погружать вас в наши семейные дрязги, - с запинкой сказала я в завершении.

Ага-ага. Я представила, как старый сплетник сегодня же вывалит эту информацию жене, а она не хуже сороки, разнесет ее по всем знакомым. Еще и подробностей добавит.

— Просто я не люблю ложь.

По всей видимости, старик не ожидал такой откровенности. Когда я замолчала, он осторожно откашлялся:

— Я… я не знал, Полиночка. Олег Павлович несколько в ином ключе повествовал. Сказал, что вы… что у вас появились другие отношения и вы уехали. Лгал, значит…

— Да, – твердо ответила я. – Он солгал вам. Мне, действительно, пришлось уехать, но совсем не потому, что у меня появился любовник.

Разговор давно закончился, а я всё еще сжимала телефон побелевшими пальцами. Что последует дальше за всем этим? Мне было абсолютно безразлично. Может быть, Петр Гаврилович посплетничает с женой, да и забудет, а может, пожелает обсудить этот момент с Олегом. Глядишь, и свяжет всё воедино, в том числе и опечатанный склад. Кто знает?