Книга Отпустить 10-го, страница 273 – Хлоя Уолш

— Третья задница, — хохотнул я. — Оригинальное выражение.

Джонни хмыкнул.

— Ну, расскажешь, в чем дело?

— Если честно, нет желания. — Я провел рукой по волосам. — В общем, там... короче...

— Понял, принял. — Джонни выставил ладонь. — Ни слова больше, чел.

— Даже так? — Я изумленно поднял бровь.

— А как еще? — спокойно парировал он. — Все мы имеем право на личную жизнь.

— Ага, — согласился я, испытывая безмерную благодарность к нашему капитану. — Просто к сведению, на команду мои проблемы никак не повлияют.

— Приятно слышать, чел. На поле нужны вы оба.

— Да, Кэп, — кивнул я, проглотив гордость. — Знаю.

Под занавес тренировки выяснилось, что Лиз сидит на траве у кромки поля.

Прекрасно.

Клянусь, я в жизни так не спешил в раздевалку.

Пирс уже бежал к Лиз, однако я упорно смотрел вперед, только прибавил скорость.

— Хью! — окликнула она, когда мы поравнялись.

Но я не отреагировал: едва сдерживал себя и не хотел снова унижаться.

Тут она уже без меня постаралась с лихвой.

Гибс беззвучно возник за моей спиной, отсекая от меня Лиз, за что я был ему безумно благодарен.

Он не сыпал шуточками, не язвил.

Просто молча бежал рядом, защищая своим присутствием.

Субботним вечером я ввалился в гостиную — уставший, сонный, и застыл как вкопанный при взгляде на диван, служивший мне с того самого вечера временной постелью.

Приложив палец к губам, мама кивком пригласила меня сесть рядом, но сама не шелохнулась.

Наверное, побоялась будить двух девочек, дремавших у нее на коленях. Точнее, на ее коленях дремала только Лиз, а Клэр устроилась в ногах у подруги.

Две белокурые макушки, два зареванных личика.

От такого зрелища мое измученное сердце сжалось.

Ноги словно налились свинцом. Я застыл в дверном проеме между кухней и гостиной, гадая, как поступить, но в итоге обреченно вздохнул.

Куда мне, черт возьми, идти?

Правильно, некуда.

Ведь здесь мой дом.

Швырнув спортивную сумку на пол, я нехотя направился к маме, однако сел не рядом, а напротив, не рискуя коснуться ее тела.

Выждав, пока я усядусь поудобнее, мама задала вопрос, который в последнее время вертелся на языке у каждого.

— Что произошло?

Мой взгляд метнулся от мамы к сестре, к Лиз. И остался с ней. Всегда с ней.

— А что она сказала?

— Ничего. — В интонациях мамы звучала обеспокоенность. — В том-то и беда. За весь вечер я не поняла ни единого слова из того, что она говорит.

Боль.

Она уничтожила меня без остатка.

Такого я не хотел.

Не хотел, чтобы она плакала.

Не хотел доводить ее до очередного срыва, вот только... На сей раз я ей не помощник.

— Мы расстались, мам.

— Я уже догадалась. — Она гладила Лиз по щеке, словно вторую дочь — и ведь отчасти так и было.

Мы выросли в этом доме — оплоте любви, уюта и безопасности, возведенном моей мамой. Поэтому Лиз неизменно возвращалась сюда. Поэтому и пришла сегодня.

И ведь язык не повернется ее осуждать. Я бывал у нее дома. И каждый раз словно попадал на похороны.

Скорбь и слезы.

Боль и злоба крутились на повторе, будто заезженная пластинка.

Мой дом превратился для Лиз в отдушину, которой я не мог ее лишить, несмотря на разрыв.

Оставалось надеяться, что в Клэр она обретет то, что находила во мне, ведь я выбыл из игры навсегда.

— Может, объяснишь почему? — поднажала мама, не дождавшись от меня подробностей. — Наверняка случилось что-то ужасное.