Книга Сломленные, страница 122 – Мира Вайс

Усмехнулся. Коротко. Поправил ей воротник.

Вышел.

Она осталась одна. Прислонилась к стене, прижав ладонь к животу. Там, глубоко внутри, была тайна, которую она все еще не рассказала. Сердце колотилось. Она не знала, что это было. Но знала одно: он сказал «мы еще не закончили». И он даже не представлял, насколько был прав.

Она отлепилась от стены. Вышла в коридор. Никого. Прошла в туалет. Свободно. Она умылась холодной водой, привела себя в порядок. Припухшие губы, раскрасневшиеся щеки, на шее красные пятна. Она застегнула воротник платья, но они все равно были видны. Тогда она распустила волосы. Так лучше. Достала из клатча платок, накинула на шею. Теперь почти нормально.

Вернулась за столик. Клара окинула ее взглядом.

— Ты долго.

— Живот прихватило.

— И волосы ты распустила тоже из-за живота? И платок откуда?

Вилла молча взяла бокал. Клара усмехнулась.

— Он здесь, да? Минотавр?

— Отстань.

— Вилла, у тебя следы на шее.

— Я сказала: отстань.

Клара оглядела зал с видом женщины, которая готова устроить сцену.

— Где он? Сейчас я ему все выскажу!

— Нет.

Клара резко повернулась к ней. Вилла смотрела в стол, сжимая бокал.

— Нет? — переспросила Клара. — Он затащил тебя куда-то, оставил синяки, и ты говоришь «нет»?

Вилла подняла глаза. В них не было злости на Клару, только усталость.

— Я сама. Это было... взаимно.

Клара осеклась. Внимательно посмотрела на подругу, на ее раскрасневшиеся щеки, на припухшие губы, на платок, прикрывающий шею. Потом на ее живот, еще плоский, но Клара знала.

— Ты ему не сказала, — произнесла она медленно. Это был не вопрос.

Вилла не ответила. Смотрела в стол.

— Вильгельмина Элис Ашер. Ты вообще соображаешь, что творишь?

Вилла сжала губы. Подняла глаза на Клару, и в этом взгляде было все: упрямство, страх, растерянность. Шумно выдохнула.

Клара молчала. Читала ее лицо. Потом вздохнула, длинно, тяжело.

— Че-е-ерт.

— Давай уйдем, — попросила Вилла.

Клара подозвала официанта, попросила счет. Расплатилась сама, Вилла даже не попыталась спорить, что было плохим знаком. Они встали из-за столика. Вилла больше не смотрела по сторонам. Просто взяла клатч и пошла к выходу, глядя прямо перед собой.

Рой проводил ее взглядом, прямую спину, распущенные волосы, косынку на шее, и ничего не сделал. Просто смотрел, как она уходит. Когда дверь за ней закрылась, он снова взялся за виски.

— На чем мы остановились?

Паркер продолжил что-то бубнить про срыв поставок. Рой кивал. Отвечал. Делал пометки в телефоне. Все на автомате. Перед глазами до сих пор стояла она, прижатая к стене, злая, голодная. Ее губы. Ее ногти на его плечах. Ее шепот: «Ненавижу тебя».

Он не думал о том, что был груб. Он вообще об этом не думал. Она ответила. Она вцепилась в него так же. Значит, все правильно. В его мире это называлось «взаимно».

Когда партнер наконец ушел, Рой еще посидел над пустым стаканом. Подозвал официанта, расплатился. Вышел под дождь. Сел в машину. Посмотрел на руки, следы ее ногтей на правой ладони, красное пятно на запястье. Ни сожаления, ни нежности. Только сухая констатация: «Она была здесь. Теперь ее нет. Когда будет снова — неизвестно».

Он завёл двигатель и поехал домой. Она всё ещё была под его кожей. И он не знал, когда увидит её снова. И увидит ли вообще. Она может снова исчезнуть на три недели. Или навсегда.