Книга Сломленные, страница 147 – Мира Вайс

Она убирала его поглубже, чтобы не спугнуть. Как убирают что-то хрупкое, не прячут, просто не выставляют на виду. Пусть побудет только ее. Пока.

Ее тело менялось. Пока незаметно внешне, живот еще не округлился, только появилась какая-то новая мягкость в талии, которую она замечала только сама, стоя перед зеркалом. Но внутренне все бурлило. Гормоны делали свое дело. Она хотела Роя постоянно.

Это бесило ее. Она просыпалась среди ночи от собственного стона — ей снился он, его руки, его рот, то как он близко. Она поворачивалась на бок, а его не было рядом. Она сжимала бедра, пытаясь унять ноющую пустоту, и ненавидела себя за эту слабость. Она никогда не была такой. Никогда не зависела от мужского тела. А теперь ее тело требовало его, настойчиво, неумолимо, как наркотик.

Когда он приезжал, она набрасывалась на него почти с порога. Он не сопротивлялся, он тоже хотел ее, она видела это по его глазам, по тому, как он смотрел на нее, по тому, как его руки сразу находили ее талию. Но он стал осторожным. Медленным. Слишком медленным.

— Ты что, боишься меня сломать? — спросила она однажды, когда он в очередной раз двигался в ней размеренно, почти нежно, придерживая ее за бедра так, будто она была фарфоровой.

— Нет, — ответил он, не останавливаясь.

— Тогда какого черта ты трахаешь меня как музейный экспонат? Я беременна, а не больна. Я не развалюсь.

Он остановился, посмотрел на нее. Она лежала под ним, раскрасневшаяся, злая, с горящими глазами.

— Я не хочу сделать тебе больно.

— Мне больно от того, что ты со мной как с хрустальной. Я хочу тебя. Настоящего. Как раньше. Жестко. Быстро. Чтобы я забыла, как меня зовут. Ты можешь?

Он смотрел на нее несколько секунд. Потом что-то изменилось в его глазах, та самая темнота, которую она так хорошо знала.

— Могу.

Он мог. Она это знала. И он знал, что она знала.

Потом они лежали, тяжело дыша. Она повернула голову.

— Вот так. Всегда так. Понял?

— Понял.

— Я не хрустальная.

— Я понял.

Она кивнула, повернулась на бок, прижалась спиной к его груди. Его рука легла на ее живот, осторожно, но уже не так, как раньше. Не как к хрупкой. Как к своей.

— Ребенок, — сказала она тихо. — Ты чувствуешь?

— Нет еще. Рано.

— Я чувствую. Не движение. Просто его. Здесь. Он есть.

Он молчал. Его большой палец медленно гладил ее живот.

— У нас будет ребенок, — сказал он наконец. Голос был низким, странным. Как будто он сам до конца не верил.

— Да. У нас будет ребенок.

Она закрыла глаза. Его дыхание было ровным, теплым. Ее тело наконец успокоилось, на время.

Дни шли. Она работала, он работал. Вечерами он приезжал, они ужинали, разговаривали, трахались, спали. Они просто жили в этом странном ритме, который установился сам собой.

Иногда ее тошнило по утрам особенно сильно. Он узнал об этом случайно, приехал перед рабочей встречей и застал ее в ванной, бледную, с полотенцем в руках. Она хотела захлопнуть дверь, но он не дал. Просто встал рядом, намочил полотенце холодной водой, приложил к ее затылку. Молчал. Она дышала, закрыв глаза, и ненавидела, что он видит ее такой. Но его присутствие странным образом успокаивало. Тошнота отступала быстрее, когда он был рядом.

— Уходи, — сказала она слабо.

— Нет.

— Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

— Я уже видел. И увижу еще. Привыкай.