Книга Книжный магазинчик на острове, страница 14 – Джули Питерс

— Легкие у тебя не вечные, – предостерегал доктор Тоссенс, когда Оле закуривал трубку прямо в кабинете. Тот давно перестал напоминать ему, что в его клинике курение запрещено. – Тебе мало, что чуть не пришлось ногу ампутировать?

Нет, не мало. Как и всех остальных дурных вестей – ведь что такое легкие курильщика по сравнению с тем, что разъедало его изнутри.

— На старости лет диету мне, поди, уже можно не соблюдать.

— Да уж, пожалуй, можно.

— Тогда разреши мне курить, доктор. Меры я все равно не знаю – такие уж мы, старые упрямцы. Скорее от гордости задохнемся, чем от невыкуренной трубки.

Доктор Тоссенс отнесся к этому с юмором – как, впрочем, и всегда. Выписал капитану что-то от боли и велел обращаться, если понадобится еще что-нибудь. На прощание они пожали друг другу руки – так, словно оба понимали, что этих рукопожатий в этой жизни осталось немного.

На обратной дороге он совсем выдохся, хотя до дома было уже рукой подать. Поэтому он свернул к церкви – на улице опять стало слишком жарко. Первый по-настоящему теплый день в начале лета, а за ним придут и другие. Доживет ли он до них – неизвестно. Дотянет ли до осени, когда над островом понесутся штормы. Когда он снова почувствует себя в своей стихии – ведь шторм куда больше соответствовал его натуре, чем яркое солнце.

«Грустно, конечно», – думал он устало. А ведь жизнь обошлась с ним не так уж плохо. Да, кое-что можно было сделать иначе. Больше заботиться о близких, например. Но об этом, наверное, под конец жалеет каждый – что недостаточно был рядом с другими. По крайней мере, он ни разу не слышал, чтобы умирающий сетовал на то, как тяжело ему далась семья и как хорошо, что после смерти с этими людьми будет наконец покончено.

Он оглядел прохладный алтарный зал, где каждую неделю собиралась община… Может, стоит хоть раз сходить на службу? Не потому, что с Иисусом у него были какие-то особые отношения. Тот ему теперь уже ничем не поможет. Но в открытом море, в самый жестокий шторм, его матросы выкрикивали молитвы в небо, и это почему-то приносило утешение. Сам он был человеком дела. Не молился – вкалывал, чтобы провести судно сквозь непогоду и добраться до следующего порта. Но есть ли утешение для того, кто стар и одинок и ждет на острове, пока его жизнь подойдет к концу?

Дверь за спиной тихо скрипнула, и он прислушался к шагам в проходе. Мимо прошла молодая женщина – мельком глянула в его сторону, что-то пробормотала и направилась вперед, туда, где обычно сидел бургомистр с женой и двумя взрослыми детьми. Она прошла вдоль скамьи и заняла место. В руках у нее был смартфон; она подняла его и сфотографировала алтарный образ – Иисус на Тайной вечере, за мгновение до того, как преломить хлеб. Оле находил эту картину приторной до безобразия, но такое вслух не говорят.

Женщина показалась ему знакомой. То, как она склоняла голову, кудрявые темно-каштановые волосы, собранные в узел на затылке. Когда она проходила мимо, он разглядел ее лицо – ясные светлые глаза, тонкий нос, чуть полные губы.

Больше полувека назад у Оле был брат, который выглядел точно так же. Он не унаследовал ни светлых волос, ни темно-синих глаз, какими славилась их семья, – у самого Оле они давно выцвели до блеклой голубизны и с возрастом начали мутнеть. И фамильный нос картошкой тоже обошел Руперта стороной. Он был красивым парнем – с яркими, как вишня, губами и острым языком.