Книга Сезонные страхи, страница 109 – Шеннон Макгвайр

— Я по большей части этого делать не буду. Я так же связана с Зимой, как и она (прямо сейчас не так сильно, но мне начинает казаться, что это и неплохо), и чем глубже уйдет Мелани, тем глубже она утянет меня. Я ведь ее служитель.

Джек умолкает, лицо у нее делается тоскливым, и, глядя на него, Гарри впервые задумывается о том, что для самой Джек во всем этом должна быть какая-то большая выгода – стать служителем коронованного претендента. Гарри не знает, что это за выгода, и сейчас вряд ли подходящий момент спрашивать, поэтому он откладывает вопрос на потом, прячет его под своей тревогой за Мел, которая пока заглушает все остальное.

— Значит, если ей понадобится якорь во внешнем мире за пределами Зимы, этим якорем буду не я. Я не смогу, даже если захочу. А я не уверена, что хочу. Я боюсь того, что может случиться, если она уйдет слишком глубоко, но наверняка претенденты и раньше уходили глубоко. А вдруг миру сейчас нужна такая Зима, которой важнее снег, а не то, сколько денег можно за него выручить?

— Но мне-то нужно другое, – огрызается Гарри. – Мне нужна Мелани. Мне нужно, чтобы девушка, которую я люблю, оставалась в достаточной степени человеком и помнила, что тоже меня любит. Мне нужна она, а не какая-то там абстрактная зима в человеческом теле.

— Если она уйдет гораздо глубже тебя, вы перестанете быть параллелями, – предупреждает Джек. – Если ты не будешь удерживать ее в ее теле, она может естественным образом отдалиться от тебя. Отпустить тебя. Тогда ты сможешь отречься и не умрешь на месте. Сможешь отправиться домой.

Большое искушение. Глядя на свои ободранные руки, Гарри представляет собственную спальню, родителей, заявки на поступление в колледж, стипендию, футбольные матчи и все то, на чем основывалось его будущее. В котором нет Мелани, пусть даже он всегда настойчиво твердил, что они должны отыскать способ ее спасти. Мел никогда не была частью его фантазий о будущем, ведь, хотя Гарри и не мог вообразить себе жизни без нее, он также не мог придумать сколько-нибудь складный вариант будущего, в котором она бы была.

И вот теперь такое будущее стало возможным, и, пусть сам он его не представлял, какого хрена?

— Нет, – твердо отвечает он. – Я не хочу домой. Без нее не хочу. Пока я могу, как ты выразилась, «удерживать ее в ее теле», буду удерживать. Она остается, значит, и я тоже.

— Ну и молодец, – с улыбкой говорит Джек.

Улыбка не сходит с ее лица, когда Гарри поворачивается и выходит из туалета в ледяную февральскую ночь, чтобы вернуться к машине. Только когда за ним закрывается дверь, Джек позволяет себе обмякнуть, вцепившись в край раковины. Она изо всех сил пытается казаться всезнайкой, но сама-то лишь год провела на службе и столько всего не знает, столько всего ей вроде как полагается знать, столько всего она никак не могла узнать, столько дыр зияет в скудном образовании, полученном от женщины, которая либо сгинула, либо намеренно не явилась – в любом случае, ее здесь нет.

Если Гарри и Мел утратят веру в Джек, они утратят веру и во все это, а к лабиринту их наполовину ведет сила веры. Джек нужно, чтобы они добрались до лабиринта, если она желает им победы, а она желает им победы очень-очень сильно. Она желает заполучить все то время, которое у нее будет, если их коронуют.