Книга Сезонные страхи, страница 205 – Шеннон Макгвайр

В устах Лета все звучит совершенно логично, будто Гарри должен без сомнений это принять, но ему хочется усесться прямо на заросший цветами луг, опустить руки в траву и завопить. Гарри знал, что Мел умерла: у нее не было пульса. И пытался не обращать внимания на едва заметные знаки, которые свидетельствовали о том, что и сам он мертв. Например, он спит, но не устает, ест, но не испытывает голода, вовремя справляет плотские нужды, но они его вовсе не беспокоят, словно он выполняет по списку некие обязанности, которые нужно выполнить, чтобы потом заняться более приятными делами.

Тело по-прежнему функционирует как положено, а может, даже немного лучше: Гарри уже давно нормально не спит, питается лишь едой, которую продают на стоянках для грузовиков и в закусочных, – даже его подростковый организм уже должен был взбунтоваться. У него не болит голова. У него даже насморка ни разу не было. Он легко засыпает, легко просыпается, не чувствует боли, ведет машину по много часов, и у него не ноют глаза и не немеют плечи… Если это смерть, нужно было умереть давным-давно.

Вот только Гарри знает, что смерть обычно не выпускает людей так легко. Поэтому он смотрит на Лето в молчаливом изумлении, не желая верить услышанному, хотя почти все это он и так уже знал.

Мел была мертва с самого начала истории. Мел появилась на свет в лаборатории безумного ученого, ведь алхимики – безумные ученые, именно так, хоть волшебниками их зови, хоть магами, как в каком-нибудь дерьмовом фэнтези, но уж Гарри знает, что такое безумный ученый. И врать себе не будет.

— Те, кто отказался от короны, хранят частичку меня у себя внутри, как и служители, – объясняет Лето. – Они успевают вернуться домой к семье, уладить дела. А потом частичка меня, поддерживавшая в них жизнь с начала коронации, угасает, возвращается ко мне, и они угасают тоже. Их смерть связана с сезонами, поэтому родные и любимые о них не забывают, как забывают о тех, кто гибнет, состязаясь за мое расположение. – Заметив выражение лица Гарри, Лето смеется. – А ваши служители не сказали? Вероятно, они забыли – пусть, ведь это ничего не меняет; твои родители не разыскивают тебя, потому что к этому моменту уже так плохо тебя помнят, что не осознают твое отсутствие.

Гарри это кажется не более удивительным, чем новость о его собственной смерти. Сезоны столько всего скрывают, пусть даже из-за этого у них могли возникнуть серьезные неприятности, тайной больше, тайной меньше.

— Они вспомнят меня, когда я одержу победу и получу корону?

— Да. Тебе придется отсутствовать лишь до тех пор, пока человеческая воля не упорядочит меня на этом континенте.

Гарри, чуть нахмурившись, пытается разобраться в этой фразе. Наконец он со вздохом говорит:

— А знаешь, не обязательно ведь разговаривать как дипфейк из «Инстаграма».

К его удивлению, Лето хохочет, долго, заливисто и совершенно бессовестно, словно ничего смешнее в жизни не слыхал. Успокоившись, он качает головой и говорит:

— Нет, обязательно. Пока обязательно. Когда я стану тобой, а ты мной, может, у меня и получится. Но вот уже почти триста лет на этом континенте я имел дело только с Уильямом Монро, а этот мелкий жалкий человечек при любой удобной возможности прибегал к жестокости и никогда не разговаривал со мной подолгу, чтобы я успел приспособиться к меняющемуся миру.