Книга Сезонные страхи, страница 206 – Шеннон Макгвайр

— Как ему это удавалось? Ты ведь был с ним, разве этого недостаточно?

— Обычно так и есть. Но он мнил себя лучше своего сезона. Он первый на этом континенте убил по собственному желанию. До него, когда приходило время сменить лицо, претенденты сражались друг с другом, да, состязались браво и достойно, отлично зная, что проигрыш означает смерть, но проигрывали с честью. Все, кроме Уильяма. Он желал победить любой ценой. Каждый раз он отказывался от честного поединка и убивал. Проведя с ним столько времени, я стал более жестоким. Надеюсь, ты научишь меня быть мягче.

Эта просьба кажется искренней, поэтому Гарри ничего не отвечает. Это все чересчур. Он знает, что это чересчур, и хочет послушать еще, пока сезон, который, как он надеется, скоро будет принадлежать ему, готов рассказывать. Да и что остается – не бегать же от Лета по лугу?

Рвануть к далекой блеклой ледяной горе, где Мелани, видимо, ведет сейчас такую же беседу с собственным сезоном? Нет. Лучше остаться и послушать, поспрашивать в нужных местах, чтобы разговор, пусть и такой странный, не прекращался. Гарри что-то узнаёт. Ему это нужно.

— Насколько ты – это ты, и насколько – тот, кто носит твою корону?

— Я идея, побочный продукт природного мира. Сезоны существуют потому, что планета вращается вокруг своей оси и оборачивается вокруг Солнца, или потому, что древняя богиня урожая прокляла весь мир и потребовала, чтобы ее дочь вернули из царства мертвых, или потому, что люди хотели, чтобы снова росло зерно на полях, и приносили в жертву своих же соплеменников на снегу. Трудно сказать. Я все это сразу, и неважно, какая версия кажется тебе весомее остальных, они одинаково значимы. Даже если сочтешь одну причину более важной, это ничего не изменит. Одной Летней души недостаточно, чтобы изменить всю вселенную, как бы сильно ты ни желал. Но, Гаральд, я не человек. Ты должен принять и понять это прямо сейчас, пока мы еще не едины, отделены друг от друга, ибо ты уже так близок к лабиринту, что можешь победить прямо сейчас, а когда получишь корону, не сможешь отринуть ее. Разве что убив девушку, которую, как сам утверждаешь, любишь.

Гарри моргает.

— Мы параллельны.

— Да, но не связаны друг с другом так тесно, как будете связаны после коронации. Здесь зарождается алхимическая свадьба. Если ты согласишься, пути назад не будет, разве что ты захочешь начать все сначала и устроить новую коронацию.

Долгое мгновение Гарри молча смотрит на далекую гору, а потом пожимает плечами:

— Ладно.

— Ладно? – озадаченно переспрашивает Лето.

— Да, ладно. Я достаточно далеко зашел, и я уже мертв, выходит, это какая-то безумная посмертная жизнь, правильно? Бывают гораздо худшие варианты посмертия, ведь в этом у меня по-прежнему есть руки и ноги, я могу ходить, да еще остаюсь с Мел. Это прямо-таки вишенка на верхушке того кошмарного мороженого, в которое превратилась моя жизнь. Когда больше не придется постоянно терпеть общество двоих служителей и можно будет наконец поцеловаться по-человечески и даже раздеться, все будет превосходно. И если ты сейчас скажешь какую-нибудь гадость про то, что мы три месяца в году проваляемся мертвыми, так лучше не надо. Я уже знаю, можешь не напоминать.

Лето смотрит на него, и его губы медленно растягиваются в широкой улыбке. Пусть на нем и лицо Гарри, но Гарри так не улыбается. Это какая-то совсем другая улыбка.