Книга Сезонные страхи, страница 211 – Шеннон Макгвайр

Закончив уборку, Кэролин снова ослепительно улыбается ему, опершись на швабру.

— Ваниль и маленькую щепотку розмарина. Тогда они получаются и сладкие, и пряные. Не угадаешь же, чтó вам придется по вкусу, мне ведь неизвестно, из какого далека вы прибыли.

— Мы начали свой путь в Портленде, в Орегоне, – подсказывает Джек все тем же чуточку восхищенным голосом.

— Долгая дорога. Полагаю, вы среди последних; может, поэтому лабиринт наконец заворочался, готовясь проснуться и впустить всех вас. Он хочет сделать все по-честному, если может, во всяком случае, так говорится в легендах; хочет, чтобы у всех, кто зашел настолько далеко, были равные шансы.

— А лабиринт живой? – Мелани внезапно охватывает беспокойство. Кажется, в последнее время все так и норовит ожить, начиная с концепций и заканчивая временами года. Ей вовсе не хочется лезть внутрь огромного неведомого чудовища, чтобы добыть корону, о которой она вообще-то никогда и не просила.

И умирать ей тоже не хочется. Каким-то образом они оказались в той точке, где невозможно сделать правильный выбор, ей, Мел, это совсем не по душе.

— Полагаю, тут можно ответить и «да», и «нет», и еще добавить небольшую щепотку «возможно», – отвечает Кэролин. – Он живой, когда пожелает, и неживой, когда не желает, решает только он сам.

Гарри не очень понимает, как что-то неживое вообще может что-то решать. С другой стороны, он сам сейчас жив только потому, что так решило Лето, и это он тоже не очень понимает. Иногда, чтобы получить нужные ответы, остается лишь не спрашивать.

Сполоснув швабру, Кэролин ставит ее обратно в шкафчик, берет себе чашку кофе, присаживается на большой пуфик и делает глоток.

— Скон хотите? – спрашивает Джек, явно готовая вскочить и начать обихаживать их собственную хозяйку.

Честно говоря, это стремление объяснимо. Ситуация получается немножечко неловкая и неудобная, будто тебя внезапно посадили болтать с дальней родственницей, с которой ты не виделся с самого детства.

Кэролин качает головой.

— Нет, заинька, просто сиди себе спокойно. Мне глютен нельзя. Для суставов плохо.

Наверное, это самая нормальная фраза, которую Гарри слышал за последнее время. Он удивленно моргает, позабыв про зажатый в руке скон.

— Но вы же… Вы же не… – он беспомощно машет другой рукой, не понимая толком, что именно пытается сказать, понимая лишь, что выходит не очень внятно.

Хорошо бы устраивали такие специальные мастер-классы: что делать, когда, проехав через всю страну, оказываешься в гостиной милой южной дамы, которая в матери тебе годится и улыбается так, будто знает какую-то тайну, и сама, может, живая, а может, и нет. Родители исправно учили Гарри хорошим манерам, чтобы не забывал говорить «пожалуйста» и «спасибо» и спрашивал разрешения, и он всегда вел себя как можно вежливее с теми взрослыми, которые не приходились ему родней. Но вот это – все это – неизведанная территория, и он понятия не имеет, что делать. Мелани, кажется, тоже не по себе, и кофе в ее чашке покрывается корочкой льда. Гарри не знает, заметила ли она.

Джек и Дженни все еще с восхищением смотрят на Кэролин, словно восторженные детишки, повстречавшие живую диснеевскую принцессу. И что-то есть в этой женщине от мультяшной принцессы – какая-то нереальная приторность. Гарри бы охотно поверил, скажи она вдруг, что каждое утро ей помогают причесываться лесные зверюшки, к тому же он ведь встречается с Мелани, а Мел практически Белоснежка, только в джинсах. Может, и женщина не всамделишная. Может, все происходит понарошку, а они на самом деле сидят в «Уоффл-хаусе» и ждут, когда нерасторопная официантка принесет яичницу с тостами. Сейчас уже так сложно отличить одно от другого.