Книга Сезонные страхи, страница 59 – Шеннон Макгвайр

Мелани молчит. Гарри знает, что она задавала себе этот вопрос, ведь она задавала его и ему, обычно сразу после того, как Гарри что-нибудь говорил про будущее, а Мел начинала винить себя в собственной неизбежной кончине и в том, что ей не хватает сил с ним порвать.

— То, что он тебе рассказывал всю жизнь, неправда, – мрачно говорит Джек. В ее голосе горькая злоба, и Гарри это нравится, отчасти он испытывает то же самое. Временами он ненавидит отца Мелани.

— Хочешь сказать, что моя мать жива? – спрашивает Мел.

— Нет. Прости. Но даже будь она жива, она оставалась бы той самой женщиной, которая вышла замуж за твоего отца и согласилась на его дикий эксперимент, а значит, тебе без нее гораздо лучше. Но нет, она умерла. Когда ты появилась на свет.

— Так что же тогда?..

— Она умерла, потому что ее убил твой отец. Загнал в ее сердце кол между твоим появлением и появлением твоей сестры.

Мелани ничего не говорит. Пауза затягивается, тишина набухает, ширится, заполняет всю машину, пока Гарри, который всю жизнь только тем и занимался, что прерывал неловкое молчание, больше не может этого выносить.

— Мама Мелани была вампиршей? – спрашивает он.

— Нет, – презрительно фыркает Джек. – Она была алхимиком. А значит, не лучше вампирши – вампиры хоть честнее. По крайней мере, предупреждают, что высосут твою кровь досуха. Алхимики же притворяются, что желают блага всему человечеству, а на деле в основном желают блага самим алхимикам, а для остальных устраивают вселенского масштаба бардак. Иногда такого наворотят, что мы даже разобраться не можем, пока все не закончится. К примеру, состряпают временную петлю длиной в тридцать лет, в которой столетие за столетием переигрывается вся планета.

Гарри, вытаращившись, смотрит на нее в зеркало заднего вида, челюсть у него отвисла.

— И ты это серьезно?

— Да.

— Мама Мелани была… алхимиком? Но их не бывает.

— Как и людей, которые настолько привязаны к своему сезону, что уже не могут считаться целиком людьми, но нас таких здесь полная машина, – пожимает плечами Джек. – Надо разбираться с тем, что есть, и не спорить, логично это или нет, разумно или нет, реально или нет. «Реально» – просто слово, с помощью которого люди отмахиваются от того, в чем не хотят разбираться.

Гарри страшно хочется отпустить руль и потереть виски. Он уже понимает, где они, и приблизительно знает, куда направляется: если ехать дальше, они упрутся прямо в ботанический сад. Ночью сад не работает, но на самом деле это просто значит, что не надо платить за вход: сувенирный магазин и центр обслуживания посетителей закрыты, и, если посторонних заметит кто-то из сотрудников, которые припозднились и проверяют птиц в реабилитационном центре, поднимется крик, но Гарри здесь вырос. И умеет не попадаться на глаза. Более того, его родители много денег пожертвовали ботаническому саду, и, если Гарри назовет себя, его простят – решат, что он просто хотел уединиться со своей девушкой.

Неясно, как объяснить присутствие Джек. Может, все подумают, что Мелани подрабатывает нянечкой и взяла подопечную с собой, тогда понятно, почему он в смокинге, а она в свитшоте. А может, он перестраховывается. Они же дети. Взрослых обычно гораздо меньше интересует, что именно происходит, и гораздо больше сам факт того, что детишки что-то замышляют, забрались куда не надо, не слушаются. Да если б даже за ними гнался монстр доктора Франкенштейна, взрослые и то ничего не заметили бы, стоя за забором.