Книга Сезонные страхи, страница 61 – Шеннон Макгвайр

Мел бросает взгляд на мобильник и с явным облегчением вздыхает.

— Здесь не ловит, – она запихивает телефон обратно в задний карман джинсов. – Не придется игнорировать его сообщения, если я их не увижу.

— И они не смогут отследить вас, если вы не в сети, – одобрительно кивает Джек, вылезая из машины и оглядываясь на Гарри: – А ты умный, – говорит она тем фальшивым тоном, от которого он мгновенно ощетинивается, потому что не раз слышал его раньше.

От учителей, решивших, что дурашливое дружелюбие Гарри просто маскирует отсутствие интеллектуальных способностей, хотя у него всегда были отличные оценки; от одноклассников, не добившихся таких же результатов в спорте и учебе, но полагающих, что сам он добился всего благодаря родительским деньгам, а не собственному труду. Единственной, кто никогда ни на секунду не принимал его за дурачка, была Мел, и все потому, что перед ней он никогда не мог достаточно убедительно сыграть простофилю.

И если уж по-честному, никогда по-настоящему и не пытался.

— Ладно, – говорит он. – Идите за мной.

Они переходят улицу и спускаются по пологому склону к опушке. Портленд знаменит прекрасным климатом, который идеально подходит для роз и других цветов, так что в этом городе располагается один из всемирно известных питомников, где выращивают новые сорта и куда садоводы привозят свои первые и самые выдающиеся образцы. Поэтому вполне объяснимо, что в ботаническом саду решили пойти другим путем: здесь специализируются на местных растениях и культивируют карликовые кустарники. На вид они не очень-то красивые, зато превосходно демонстрируют усилия экологов, которым важно, каким был Орегон до того, как стал Орегоном, когда он был частью континента, а не страны.

Гарри ботанический сад всегда нравился. Ему нравится, какой он настоящий, какой непритязательный, будто сотрудникам плевать, сколько они заработают на туристах, главное, чтобы хватало на подкормку сов, в которых ударила молния, и воронов, которым не посчастливилось столкнуться с грузовиком и уцелеть. Реабилитационный отдел не очень большой, он в основном для вида – чуточку помпезный придорожный зоопарк, – но птицы там здоровы и довольны, на волю их выпускать нельзя, поэтому Гарри не чувствует себя виноватым, восхищаясь ими.

Эти птицы напоминают ему Мел. Несвободные, но непокорные, раненые и прекрасные, они готовы выклевать глаза кому угодно, если бросить им вызов.

На полпути вниз с холма дорожка раздваивается, и Гарри ведет Джек и Мел налево, к ручью и мемориальной скамейке, которую оплатил какой-то спонсор. Подходящее местечко для жизненно важного разговора, если уж он состоится.

Сам он забирается на спинку и, устроившись на узкой деревянной жердочке, пристально смотрит на Джек.

— Ладно. А теперь говори. Никаких больше флешбэков, не надо выбирать информацию, просто давай по порядку, насколько возможно. Поняла?

— Поняла, – голос у Джек чуть веселый, но она не спорит; отходит на несколько шагов, прислоняется к дереву и складывает руки на груди. – Хорошо. Первое, что вам следует понять: алхимики появились, когда древние маги и волшебники-философы решили увязать известный им мир с расцветом научной мысли. Наука не разрушила магию. Обе существовали всегда. Двигатель внутреннего сгорания, электричество и рычаг не начали вдруг работать в тот день, когда люди прекратили бросаться друг в друга фаерболами. Это просто глупо. Магия – это магия, ей плевать, что про нее думают люди. А вот людям не плевать. Люди учатся мыслить тем или иным образом, и им кажется, что другого на свете просто нет, все остальные способы ошибочные, примитивные, неправильные. Так вот, сначала были волшебники, а потом люди догадались, что для ума и тела наука проще магии, и стали заниматься не магией, а наукой, а те, кто хотел делать что-то, для чего позарез нужна магия, занялись алхимией, чтобы хоть что-то сохранить.