Книга Сезонные страхи, страница 63 – Шеннон Макгвайр

И у Мел нет пульса. Гарри не желает верить, но у него большой опыт по этой части – нащупывать ее неровный пульс. И можно сколько угодно валить все на неисправный пульсоксиметр (если бы прямо сейчас все закончилось, Гарри смог бы в конце концов сам себя в этом убедить), но он знает правду, знает, что все происходит на самом деле, – правда в том, что Мел холодна как лед, ее сердце не бьется и что-то неладно. Что-то изменилось.

Поэтому он выслушает Джек, как бы нелепо ни звучал ее рассказ, потому что другого объяснения никто не предлагает. Только слушать и остается.

— В каком смысле «пока нет»? И какое все это имеет отношение к тому, что родители Мел – алхимики? – спрашивает он.

Джек глубоко вздыхает.

— Готовы ли вы оба допустить, в рамках этого разговора, что иногда природные явления по собственным соображениям воплощаются в человеческой форме?

— Да, – говорит Мелани.

— Наверное, – соглашается Гарри. – Если придется.

— Ты мне говорила, если природная сила раз воплотилась в виде человека, то потом делает это снова, – уточняет Мелани. – Что именно это значит?

— Это значит, что, когда Зима впервые превратилась в живого человека, тот человек идеально подходил для Зимы. Он был платонической идеей, идеалом и жил так, словно никогда ничем другим и не был, не мог быть. Может, он даже забыл, что такое быть человеком; хотя, вероятней всего, первая Зима и первое Лето вообще людьми не были. Вероятно, их выточили изо льда, вылепили из снега, составили из полевых цветов и плодов. В алхимии главное – трансмутация. Легко превратить что-то в форме человека в человека, и в определенных условиях те природные явления, о которых мы говорим, могли сами совершить такую трансмутацию без помощи алхимика. И вот сезон научился жить и быть человеком, и его это позабавило.

— Но?.. – спрашивает Гарри и пожимает плечами в ответ на вопросительный взгляд Мелани: – В таких историях всегда бывает какое-нибудь «но».

— Но когда сезон побыл человеком, он пристрастился. Когда что-то превращается в человека, человечность его меняет, пусть даже и чуточку. И теперь всегда существует Лето, и всегда существует Зима. Их на самом деле несколько, сезонные короли и королевы живут в разных концах света и воплощаются совершенно самостоятельно, в их руках власть и возможности определенного времени года. Некоторые люди с рождения предрасположены к тому или иному сезону: они босиком ходят по замерзшей траве и не мерзнут, или могут пробежать марафон в середине июля, не схватив тепловой удар. У них предрасположенность. Многих никогда не призывают служить своему сезону. Они вырастают, стареют, усложняются, а чем больше люди усложняются, тем меньше места в них остается для такого простого явления, как склонность к сезону. Тут важно время. Но если корона меняет владельца, все те, кто оказался поблизости (обычно это означает «на одном континенте», поскольку совершенно бессмысленно активировать претендентов в Европе, если коронация случилась в Австралии), будут призваны на состязание, и двое победителей получат короны. Лето и Зима родятся снова, из крови, пролитой на ячмень, из крови, пролитой на снег.

— У меня уже голова трещит, – жалуется Гарри.

Мел кладет ему руку на колено, и он накрывает ее своей ладонью. Пульса по-прежнему не чувствуется – ни в пальцах, ни, когда Гарри чуть сдвигает руку, в запястье.