Книга Сезонные страхи, страница 81 – Шеннон Макгвайр

Гарри чувствует, что ему вообще-то положено оскорбиться, а потом чувствует себя дураком, раз собрался обидеться на слова двенадцатилетки, которой, может, исполнилось тринадцать, а может, и нет. В любом случае, она даже в старшую школу еще не перешла.

— Понял. Извини.

— Все нормально. На тебя много информации свалилось, и на посторонний взгляд это все не очень логично, а ты уже очень-очень внутри, хотя смотришь на все со стороны. Во всем виноваты французы.

— Что? Почему?

— Свалить все на французов – всегда прекрасная идея, но в этом конкретном случае они виноваты потому, что множество таких вот понятий попало в английский через французский, а французский очень гендерно ориентированный язык. Вот на все подряд и навесили соответствующий ярлык: «девочка» или «мальчик», а все сезонные асценденты получают имена на том языке, который лучше всего подходит для их территории. Честное слово, если мы по правде углубимся в семантику, получится довольно странно: почему именно Кукурузная Дженни, а не какой-нибудь Урожайный Джек? Все остальные-то Джеки.

Гарри хмыкает. Это все интересно, правда интересно, но такие разговоры можно вести и при Мелани. Он оглядывается на дверь ванной и, убедившись, что она еще закрыта, опять смотрит на Джек:

— Так что же, Мелани не вызывает у меня неприязни, потому что она моя параллель?

— Нет. Если уж на то пошло, ты должен был бы ее избегать. Не ненавидеть, но держаться подальше. В конце концов, она твоя противоположность. Тот факт, что вы оба решили не сражаться, а сойтись, просто-напросто означает, что вы будете сильнее во время грядущей коронации.

— Я думал, коронация – это событие такое. Как свадьба или выпускной. А не состязание.

— Это и будет событие, в самом конце. Это как… как прием перед началом выставки или когда на дне рождения все сначала ходят вокруг да около, не заикаясь про подарки и торт. Такая развлекательная программа. Фильм-катастрофа. – Джек усаживается на кровати и окидывает Гарри мрачным взглядом. – Событие будет. Когда последние двое уцелевших заявят права на короны, тут-то и будет событие. Коронация началась, как только умерли старые воплощения, а новые вступили в состязание.

— Я ни с кем не состязаюсь.

— Конечно, состязаешься. На данном этапе ты участвуешь просто потому, что остался в гонке. И отчасти поэтому связь с параллелью делает тебя сильнее. Ты можешь делать всякое такое, за что при обычных обстоятельствах тебя бы дисквалифицировали из-за слишком тесной связи с другим сезоном.

— В смысле, Мелани поест мороженое и больше не сможет считаться зимой?

— Не совсем, но что-то в этом роде. Скорее, если Мелани купит цветочные семена и посадит их в горшок, ее дисквалифицируют за летние делишки. И тогда она умрет, потому что до сих пор ее поддерживает только огромное количество зимы, втиснутое в те переломанные пчелиные соты, которые она зовет сердцем.

— Сезонам ни к чему плебейские штучки вроде органов, – бормочет себе под нос Гарри, и Джек смотрит на него одобрительно, как учительница, радующаяся, что ученик наконец-то что-то усвоил.

— Отныне и впредь будет сплошной символизм, приятель, – говорит она. – Символизм и смертоубийство.

— На самом деле я не собираюсь никого убивать, – встревоженно отвечает Гарри.