Книга Миттельшпиль, страница 107 – Шеннон Макгвайр

— Тебя сконструировали, ты просто… вещь, – возражает один из младших алхимиков, чье имя он так и не удосужился узнать, да и не хотел. – Ты не можешь достичь того, ради чего алхимики лучше тебя жили и умирали, так и не добившись успеха.

— Магия никогда не покидала этот мир, – возражает другой. – Магия – естественный закон, как и гравитация. Она сохраняется.

Рид обращается именно к этому, менее раздражающему алхимику:

— Магия ослабла. Века чудес были размолоты в порошок жерновами осторожности и рациональности. Мы отступили слишком далеко. Мы позволили вере обратиться против нас. Это изменится.

Первосвященник качает головой.

— Будь благоразумен, Рид. Люди не готовы.

— Люди – овцы. Они будут делать, что им скажут, особенно когда поймут, что мир не таков, как они привыкли думать. – Рид улыбается. – Невозможный город откроется. Мир станет другим.

Они смотрят друг другу в глаза, эти двое, разделенные невозможной идеологической пропастью, и весь Конгресс задержал дыхание и зачарованно замер.

Невозможный город. Его не всегда называли так. Когда-то он был Олимпом, Авалоном, Островами мертвых – вершиной алхимии, пиком всех человеческих знаний, всего человеческого потенциала. Город, о котором все мечтали, но никто никогда не владел, никто не контролировал. Место, где улицы были вымощены золотом, где текли алкагестовые реки, а деревья цвели панацеей. Со временем он все сильнее отдалялся от изведанного, от истины, пока не осталось ни одной дороги, так что пути назад уже не было. Именно Асфодель Бейкер снова обратила внимание мира на этот далекий идеал, чтобы заново открыть единственную тропинку. Невероятную дорогу, которая может привести ищущих домой.

— Невозможный город – это миф, – говорит наконец первосвященник.

— Увидим, – отвечает Рид. – Нарушил ли я какие-нибудь договоры? Какие-нибудь законы? Я стремлюсь открыть Невозможный город для всех нас, в память о магистре Дэниелсе, в память об Асфодель. Дети, которых я создал, – плоть от плоти моей, и значит, они моя собственность. Я иду во свете к этой цели.

Первосвященник прищуривается.

— Если Город тебе откроется…

— Он будет принадлежать нам всем, согласно моему договору с магистром Дэниелсом.

Рид лжет. Рид всегда лжет. Но если он сможет еще немного удерживать Конгресс на расстоянии, потом они его уже не остановят. Возможно, они и сейчас уже не могут этого сделать. Какая прекрасная мысль – возможно, они и так уже ничего не могут. Возможно, он и так уже правит миром.

Они ничего не могут ему предъявить, ничего не могут сделать: он был слишком осторожен. Даже смерть магистра Дэниелса и его помощников хорошо скрыта. Когда собрание заканчивается, он выходит из дверей Конгресса свободным человеком, упиваясь своим успехом.

Ли ждет его снаружи. Она выглядит как школьная учительница, которая стоит у стола директора и ждет, что хулиганов из ее класса наконец-то накажут как следует.

Он одаривает ее улыбкой.

— День идет великолепно. Надеюсь, ты здесь не для того, чтобы его испортить?

— Они установили связь.

Рид по опыту знает, что Ли, что бы она ни имела в виду, не оставит его в покое, пока не получит удовлетворительный ответ, а в ее случае это означает, что кто-то начнет истекать кровью.

— Пойдем со мной, – говорит он, продолжая идти по коридору, подальше от дверей, подальше от посторонних ушей.