Книга Миттельшпиль, страница 134 – Шеннон Макгвайр

Роджер понимает, что Питер Чезвич рядом, когда за спиной раздается мужской голос – голос, который он тысячу раз слышал ушами Доджер и ровно один – своими собственными.

— Приятно видеть нормальную гирлянду. У Доджер попкорн образует последовательность Фибоначчи с клюковками между соседними числами – чтобы мы не забывали.

— Почему я нисколько не удивлена? – говорит Смита.

— Когда мне было четыре, папа, ты считал, что это мило, – говорит Доджер, поднимая глаза от бумажной гирлянды. Она морщит нос и поджимает губы, как маленькая девочка. Это одновременно и трогательно, и немного странно. Настолько расслабленной Роджер видел ее, только когда они оставались вдвоем у нее в комнате – она увлеченно писала на стенах, а он просто сидел и не отсвечивал.

— Это до сих пор мило, – говорит Питер. – Так ты познакомишь меня со своими друзьями?

Эрин и Смита уже не раз проходили подобную процедуру, поэтому четко знают, чего от них ждут. Они поворачиваются к Питеру и улыбаются. Роджер делает то же самое. В его случае улыбка похожа на застывшую гипсовую маску, настолько тесную и тяжелую, что она в любой момент может треснуть и отвалиться. Знакомство с матерью Доджер теперь кажется ему пустяковым делом.

«Лучше бы я поехал домой», – думает он и чувствует, что ему тесно в своей коже, будто она внезапно скукожилась на два размера. Нет. Дома было бы нисколько не лучше. Он не знает, откуда он это знает, но знает точно, ох, слишком точно. Поездка домой обернулась бы концом всего сущего.

Не факт, что знакомство с отцом Доджер пройдет сильно лучше.

— Это Эрин, моя соседка по квартире, это Смита, она на биологическом, а это Роджер, мой лучший друг и самый терпимый товарищ, – говорит Доджер.

— Очень приятно познакомиться с вами, мистер Чезвич, – говорит Эрин, протягивая руку.

Питер, смеясь, показывает пятна жира на своих пальцах.

— Обычно я всей душой за соблюдение социальных ритуалов, но в данный момент, полагаю, будет лучше, если я оставлю вас в том же состоянии, в каком обнаружил, – говорит он. – Я пожму вам руки после того, как у меня появится возможность умыться.

— Отличный план, – говорит Эрин.

— Добрый вечер, сэр, – говорит Смита.

Питер переключается на Роджера и внимательно его разглядывает. Даже если бы Роджер не знал, что Доджер не встречалась с мальчиками в старших классах (свидания отнимали слишком много времени, которое можно было потратить на более важные дела, например на домашку), он бы все понял по выражению лица Питера Чезвича. Для нескольких девушек Роджер был первым парнем, которого они приводили домой. Их отцы смотрели на него точно так же – со смесью надежды и подозрения, словно он мог либо спасти, либо погубить их дочерей.

«Ну и сюрприз вас ждет», – думает Роджер, вынужденно продолжая улыбаться, а вслух говорит:

— Очень приятно познакомиться с вами, сэр.

Как и Хезер, Питер замирает, кровь отливает у него от лица, превращая его в безмолвную статую, не сводящую взгляда с Роджера.

— Можешь показать, где у вас уборная? – резко спрашивает Эрин, глядя на Доджер.

— Но… – Она хочет помочь. Это слышится в ее голосе, в единственном отчаянном слоге, повисшем в воздухе. Она хочет все исправить. Роджер спас ей жизнь, а отец – это отец, и ей нужно, чтобы они поладили, потому что она не представляет своей жизни без любого из них. Они – необходимая составляющая будущего, каким она его видит, будущего, выстроенного по выверенным формулам, с идеально просчитанными последствиями.