Книга Миттельшпиль, страница 210 – Шеннон Макгвайр

Теперь оба смотрят на нее с открытыми ртами.

— Знаю, это чересчур.

— Думаешь? – язвит Доджер.

— Знаю, это тяжело принять.

Роджер фыркает.

— Но у нас нет времени. Нам нужно спрятаться, нужно понять, каков наш следующий шаг, а вам двоим надо решить, вы уже поверите мне или все-таки умрете. Одно из двух, третьего варианта у вас нет.

Роджер и Доджер обмениваются взглядами. Им все еще неспокойно рядом – между ними витают призраки семи прошедших лет и ощущение, что земля дрожит под ногами. Доджер наконец осознает, что касается Роджера, и, вскрикнув, убирает руку и отсаживается подальше, на свою половину сиденья. Не все раны заживают мгновенно. Некоторые не заживают совсем. Эрин надеется, что эта рана не из таких. Иначе они все обречены. Она отворачивается, включает передачу и выезжает с обочины на дорогу.

— Куда мне ехать?

— Хм… – говорит Доджер. – Налево?

— Роджер, активируй ее.

Вот оно: настоящий тест – насколько они были внимательны, насколько они готовы последовать за ней под подводное течение в Под-и-Над. Она не Нив, не дочь моря, но лучшего проводника им не найти, а они даже не догадываются, как много она поставила на то, что сейчас произойдет.

— Даже не думай, – говорит Доджер.

— Прости, – говорит Роджер. Он извиняется совершенно искренне, и от этого становится только хуже, особенно когда он продолжает: – Доджер, скажи нам, куда ехать.

Воздух в машине становится плотнее и электризуется. Это что-то похожее на заряд, который они создали в пространстве между собой, когда вызвали землетрясение, но неуловимо иное: более яркое, чистое, осознанное. Доджер садится прямо, на счет десять ее глаза расширяются и стекленеют. Роджер даже не уверен, что она дышит. Кажется, что она где-то в другом месте, там, где ей лучше.

Когда она, моргая, возвращается в настоящее, ему почти ее жаль. Затем она бросает в его сторону ядовито-безумный взгляд, и его накрывает странная смесь вины и жалости к себе. Он не знал, что это сработает. Он не был уверен. Разве можно на него обижаться, если он не был уверен?

— Додж… – начинает он.

Она перебивает его:

— Сейчас на следующий съезд, а в конце съезда налево. Нам нужно покинуть машину.

Эрин улыбается сама себе и жмет на газ.

Они оставляют машину на перехватывающей парковке во Фримонте и засовывают купюры в автомат, пока он не выдает парковочный талон на двадцать четыре часа. Доджер выхватывает его из рук Эрин, ныряет в лабиринт припаркованных машин и через пару минут выныривает с другим талоном. Этот действителен только восемь часов. Она приклеивает его к лобовому стеклу, бросает взгляд на Эрин и поясняет:

— Теперь любой, кто посмотрит на эту машину, подумает, что она тут уже больше половины суток. Она не могла нас сюда привезти.

Теперь она уже не просто описывает физические понятия, хотя сама этого не сознает, – она в шоке. Они оба в шоке. Такие вещи следует преподносить постепенно, понемногу, по чуть-чуть погружая подопытных в их новую реальность. Вместо этого Эрин бросила их на самую глубину, рассчитывая, что они поймут, как плавать. И они плывут. Доджер абсолютно права насчет талона и машины. У Ли или кого-нибудь вроде нее есть способы проследить их до этой парковки даже после того, как они покинут автомобиль. Рука славы затухла еще где-то на автостраде, сделав их видимыми и для обычного зрения, и для метафизического наблюдения. Их найдут. Но, когда Ли явится сюда, она обнаружит, что след остыл еще шестнадцать часов назад, потому что все это время было куда-то перенесено. Все это время было передвинуто.