Книга Миттельшпиль, страница 223 – Шеннон Макгвайр

Разве это не то, о чем она всегда мечтала? Чтобы никто не делал ей больно.

Доджер некоторое время молчит. Затем тихо говорит:

— Если ты нарушишь слово, я тебя убью. Я сумею это сделать. Неважно, насколько ты станешь силен, я сумею.

— Знаю.

Она улыбается сама себе, кивает и говорит:

— Убирайся из моей головы.

Роджер открывает глаза и чувствует ее руку в своей. Боковым зрением он видит, что она идет рядом, смотря прямо перед собой.

— Если эта женщина, Ли, такая умная, как ты говоришь, она будет следить за электричками, – говорит Доджер. – Это самый легкий и удобный способ перемещаться в районе залива, если нет машины. Так что нам нужно придумать что-то другое.

— Например, что? – спрашивает Эрин. – Ты же до сих пор не сказала, куда мы направляемся.

— Потому что я до сих пор не знаю, – отвечает Доджер. – Знаю только, что нам нужно добраться до воды. У тебя еще есть наличка?

— У меня всегда есть наличка.

— Отлично. – Доджер выдает диковатую улыбку. Такая улыбка снится детям в ночных кошмарах, и Роджеру отчего-то становится легче. Наверное, если Доджер может быть для кого-то ночным кошмаром, ее не так тяготят собственные. – Надеюсь, у тебя ее много, потому что мы берем такси.

— И куда мы поедем?

— Далеко.

«Далеко» оказывается Беркли: они вернулись туда, откуда начали – в город, где еще тлеют угли дома, в котором Роджер и Эрин провели вместе столько счастливых лет. Когда они выходят из такси, воздух словно наэлектризован; Роджер предполагает, что это потому, что впервые за долгое время он здесь вместе с Доджер (она берет его за руку сразу же, как только они выходят из машины). В последний раз, когда они были в этом городе вместе, они убили больше тысячи людей и разрушили здания, которые иначе простояли бы еще сотню лет. Теперь они просто два кукушонка в бегах, два очередных путника на дороге в Невозможный город. Этот момент должен быть более торжественным и значительным. Но это совсем не так. Беркли – всего лишь промежуточная станция. И всегда был просто промежуточной станцией.

— Автобус «Трансбэй» отходит от железнодорожной станции «Олбани», – говорит Доджер. – На нем мы доедем до центра Сан-Франциско. Там возле остановки прокат велосипедов. На них мы доберемся, куда надо.

— А куда нам надо? – спрашивает Эрин.

— Еще не знаю.

По настоянию Доджер они вышли из такси за три квартала до станции. Это небольшая хитрость – она будет стоить Ли и ее людям всего нескольких секунд. Но несколько секунд – лучше, чем ничего. Они идут к станции и останавливаются, глядя на яркие огни, на современное здание. Вот так выглядит нормальная жизнь. Жизнь, которую они – к лучшему или к худшему – вынуждены были оставить.

— Нам нужно больше времени, – резко говорит Доджер, поворачиваясь к Роджеру. – Прикажи мне.

— Что?

— Я не знаю, что нам делать, а у нас нет времени стоять тут и ждать, пока до меня дойдет. Пауки появляются у меня в мозгу только тогда, когда я не хочу что-то делать. Сейчас я хочу. Прикажи мне выиграть для нас время.

Эрин делает шаг назад, скрещивает руки и молча наблюдает. Им необходимо это сделать: обнаружить пустые места между собой и понять, как лучше всего их заполнить. Она помнит это, или что-то очень похожее, из других временных линий, попытки проявления, которые закончились неудачей, отчего приходилось начинать все заново. Она не знает, когда Роджер сказал ей это запомнить, но раз она помнит, значит, это важно. Она не будет вмешиваться. Ей до сих пор больно. Она помнит, как было больно в первый раз, когда она поняла, что никогда не станет частью их тесного круга, их государства из двух человек. Рид мог разделить Доктрину на два тела, каждое со своими мыслями, личностью и желаниями, но не в его силах было сделать кукушат независимыми друг от друга. Они снова и снова друг друга находили, и, когда это случалось, они становились единым целым, и не было ни малейшей щелочки, куда мог бы втиснуться кто-то еще.