Книга Пепельные следы, страница 16 – Александра Н. Пушкина

— И что ты притащилась со своим обмылком? – заворчал старик. – Не видишь, с умным человеком общаюсь! Не то что твои курьи мозги.

— Папаня, вы давно ль мокрой тряпкой по хребтине не получали? – расхохоталась Мици. – А то матушка, гляди, на том свете загрустит, что супружнику без ее колотушек не живется.

— У-у-у! Сгинь, зараза! – старик запустил в смеющуюся дочь подгнившим яблоком из тех, что лежали под прилавком, спрятанные от глаз покупателей. Яблоко плюхнулось у ног женщины, и карапуз, тут же подхватив еще румяный с одного бока, чуть сбитый о мостовую плод, захрустел.

Сюзанн каждый раз было странно наблюдать такие проявления семейной любви, но она убеждала себя, что в Роме стоит поступать по-ромски, как любил говаривать ее бывший учитель, господин Кресснахт. «Ну или хотя бы не спорить с Папой», – добавляла она уже про себя. Вот и сейчас лезть в жизнь иентальцев она не стала, а, улыбнувшись, распрощалась со стариком и приветливо махнула Мици.

Поговорив еще с несколькими знакомыми и отметив, что на улочках прибыло чужаков, причем не всегда респектабельных, Сюзанн пошла к ратушной площади. Там, конечно, проедет королевский эскорт, как проезжал всегда в дни ее детства. Словно подтверждая эти мысли, обычно немноголюдная площадь была переполнена. Горожане и горожанки в лучших своих нарядах толкались у лотков, где высились горы самых красивых и крепких овощей и фруктов, висели вяленые окорока, стояли тяжелые сырные круги, кадушки с соленьями и сидром. Детвора клубилась у прилавков с крапфенами^[5], засахаренными яблоками и неимоверно дорогими сластями на палочках. Все это изобилие продержится день-другой и затем исчезнет на королевских пирах, в животах или в кладовых самых зажиточных горожан. Русвита наверняка уже сторговала для поместья все, что посчитала нужным и что можно было приобрести с помощью сильно похудевшего хозяйского кошеля. Но сейчас никто не думал о тех, кто мог лишь глотать голодную слюну, глядя на этот пир. Городская стража очистила площадь от попрошаек, а воришки боялись высунуться при виде вооруженных людей. И ничто не омрачало праздник для тех, кто мог себе его позволить.

Но вдруг люди встревоженно загудели, и где-то за толпой раздались монотонное многоголосое пение, изредка прерываемое вскриком, свист и удары. Сюзанн на мгновение застыла. Это не походило на веселые представления, да и вообще ни на что, к чему она привыкла.

— Кто там? Кто? – взволнованно выспрашивала у соседа молодая женщина, пытаясь разглядеть что-нибудь из-за чужих спин.

Тот пожал плечами, но за него ответил торговец, один из тех, кто приехал в Иенталь на праздник, словно шлейф следуя за королевским двором.

— Поэниты^[6], – точно ругательство, сплюнул он на мостовую. – Вечно своим видом тоску навевают. Вестники бедствий! Хуже них только сборщики налогов да срамные болячки! После этих уродцев покупатели скучнеют, будто о вечной жизни вспомнили, и торговый день – к чертовой матери. Думал, они после мора в Боэмии повывелись, да, видать, не лучшие времена грядут. Каждый раз вылезают из своих нор перед какой-нибудь напастью – война там или чума. Как черви после дождя. Тьфу, падаль!

— Ох, господи спаси! – закудахтала женщина. Еще двое слышавших это перекрестились.

— Если бы! Им же эти уродцы и прикрываются. В Итерии давно уж их разогнали: кого на костер, кого в застенки, а кто сам разбежался. Ересь! А у нас что-то не торопятся.