Книга Пепельные следы, страница 24 – Александра Н. Пушкина

«Агата никогда не подает виду, но я чувствую, как демоны прошлого терзают ее душу по ночам. Днем она облачается в доспехи, и мне грустно видеть, как уже сейчас она заковывает в ту же броню Ану и Беа. Впрочем, Беатрикс для этого слишком ветрена, а вот Анастасия… Но разве я могу вмешиваться, когда женщина учит жизни своих детей? Тем более, они и дочери-то не мои. Хотя одно время я надеялся, что смогу заменить им отца. Ну зато моя милая маленькая Сюзанн растет свободной, как ее мать. Тешу себя надеждами, что однажды это поможет ей вырваться за пределы трех женских добродетелей и прожить жизнь так, чтобы стать счастливой».

Ласковые имена Анастасии и Беатрикс царапнули по сердцу. Как можно любить этих гарпий? Неужели они так же значимы для отца, как она?! Вальдер, конечно, не раз обращался так к приемным дочерям, но одно дело на людях, а другое – личный дневник, в котором можно быть собой, ни перед кем не чинясь. Здесь она словно заглядывала в душу отца.

Долистав до конца, Сюзанн поняла, что больше никаких «хлебных крошек» отец ей не оставил. Но если верить последней записи, искать Вальдера Иллерстрома и правда стоит во дворце. Вот только кто теперь ее туда пустит? Ведь она разорвала приглашение, да и не заявишься на королевский бал в стареньком заношенном платье. От досады и обиды на себя защипало глаза. Но что толку сейчас плакать? Далекий переливчатый звук рожка просочился вдруг в окна и заставил сердце встрепенуться и застучать сильнее.

— Том! – Сюзанн быстро спрятала дневник в подпол. Она поняла: надо идти. Друг детства успокоит ее душу и наверняка посоветует что-то полезное, как делал всегда.

Но сперва… Сюзанн знала, что брать чужие вещи – грех, особенно если речь шла о деньгах. Только любопытство не порок. Она не собиралась красть, лишь заглянуть и узнать, не имело ли содержимое мешочка отношения к неизвестной женщине со страниц дневника.

В слабом свете догорающей свечи ткань кошеля переливалась, как драгоценный шелк, хотя и не была им. На подставленную ладонь, тихо звякнув, упала подвеска на тонкой цепочке. На круглой крышке медальона красовался герб правящего дома Штенненов – хищная птица в короне обнимала крыльями щит с крестом. А внутри медальона оказалось кольцо с рубиновым камнем. Как странно… Сюзанн ожидала увидеть там миниатюру или локон волос, но одна драгоценность внутри другой… зачем это было сделано? И зачем все это прятать? Может, отец таким образом укрывал ее небольшое приданое от жадных глаз и загребущих рук Агаты? Но почему на медальоне королевский герб, а не скромная монограмма или герб Иллерстромов?

Повинуясь безотчетному порыву, Сюзанн надела медальон, спрятав его на груди под рубашкой. В конце концов, если это ее приданое, не надежнее ли держать его при себе? Если же нет, она просто вернет вещицу отцу, когда отыщет его. Кинув пустой кошель обратно в подпол, она с трудом подвинула кровать на место. Пора было бежать к Томасу, потому что на небо уже карабкался тонкорогий месяц, а значит, скоро нужно будет отгонять по домам овец.

Прошмыгнув мимо кухни, где, умаявшись от дневных забот, дремала прямо на стуле Русвита с Мартином на коленях, Сюзанн схватила плащ и, накинув на голову капюшон, выскользнула в стылый вечер. Она уже проходила мимо хозяйственных пристроек, когда на дороге вновь раздался стук колес. Злобно зарычал сторожевой пес. Из поместья лаем отозвалась старая Кнаббер.