Книга Пепельные следы, страница 32 – Александра Н. Пушкина

За бас-дансом^[15] и турдионом^[16] следовал фарьенский бранль^[17], а затем вольта^[18], в которой Эйтель изящно подкидывал Сюзанн в воздух, словно пушинку. В эти моменты у нее захватывало дух и казалось, что именно таким должно быть счастье: невесомым, веселым, с ощущением сильных мужских рук, готовых бережно поймать тебя. Сюзанн раскраснелась и слегка устала, но, к ее удивлению, ноги в туфельках, не иначе, волшебных, ничуть не болели. А ведь обычная обувь уже наверняка натерла бы пятки и пальцы.

Однако даже пьянящий восторг от внимания принца не заставил девушку забыть о своей цели. Во время чинного бас-данса, пока пары степенно ходили по кругу, она оглядывала зал в поисках отца. Но успела заметить только родственниц. Не слишком довольную Агату у стола среди чопорных матушек дебютанток. Анастасию, гневно провожающую взглядом принца с его бессменной парой. Несколько раз среди танцующих мелькнуло раскрасневшееся и счастливое личико Беатрикс – вот уж кто действительно наслаждался балом. Но Вальдера Иллерстрома здесь не было. В то, что он столь успешно прятался в огромной толпе, Сюзанн просто не верила. Отец не мог бы оставить без внимания даже мачеху и сводных сестер, что уж говорить о ней самой. Да, будь он здесь, Агата не стояла бы с одинокими матушками, а уже давно кружилась бы в танце под руку с мужем.

— Кого ты ищешь, моя тыквенная баронесса? – ведя ее по залу, учтиво спросил Эйтель. Сюз показалось, что в голосе принца промелькнуло недовольство.

— Я… ищу одного человека, – смущенно улыбнулась Сюзанн, раздумывая, можно ли довериться принцу, как бы приятен он ей ни был. Душа звенела от радости, требуя искренности во всем, но детство, проведенное рядом с холодной, как прорубь, Агатой, ядовитой Анастасией и непостоянной в мнениях и увлечениях Беатрикс, научило ее не полагаться на первое впечатление.

— Кого же?

Что ж, пожалуй, не будет вреда, если она скажет ему.

— Вальдера Иллерстрома, ваше… Эйтель. Он здешний королевский лесничий.

— Зачем он тебе?

Теперь в голосе Эйтеля вполне отчетливо, гадюкой скользила ревность, и Сюзанн поспешила успокоить его:

— О, батюшка очень дружен с ним и, поскольку сам он не смог посетить бал… из-за нездоровья, велел мне самой отыскать Иллерстрома, чтобы передать поклон и заверения в крепкой привязанности. Как верная дочь, я должна выполнить наказ отца.

Она почти ни в чем не солгала, чем очень гордилась. И, кажется, принц благосклонно принял такой ответ, отчего, осмелев, Сюзанн спросила:

— Может, ваше высочество видели сегодня лесничего вашего батюшки?

— Боюсь, я не смогу тебе помочь, потому что мне не интересны служители отца. Лесничий хорош для охоты, на балу он бесполезен. Вокруг меня достаточно куда более знатных и занимательных, – выделил он последнее слово и приятно улыбнулся Сюзанн, хотя ей приятнее от этого не стало, – особ, чтобы обращать внимание на скучных стариканов.

Сюзанн словно кипятком ошпарили. Если раньше принц казался ей прекрасным юношей, которого она уже почти полюбила всей душой, пускай втайне и вопреки их неравному положению, то теперь он вдруг обратился гадким самовлюбленным мальчишкой вроде тех, что кидают камнями в юродивых и птиц. Наивное сердце, конечно, не поверило, нашептывая, что это ошибка, неверно понятые слова, может, просто ничего не значащая глупость, но какое-то чувство внутри, казавшееся гораздо древнее самой Сюзанн, настойчиво выталкивало из сладких грез.