Книга Пепельные следы, страница 38 – Александра Н. Пушкина

В сопровождении юлившей и тершейся о подол Кнаббер Сюзанн поднялась по лестнице в свою комнату. Хотелось просто упасть на подушку лицом вниз, нарыдаться всласть и уснуть, не слыша, как вернутся мачеха и сестрицы. Вот только… даже в тусклом лунном свете было видно, что комната разворошена, как разоренный лесной муравейник. Тяжелая кровать, которую Сюзанн двигала с таким трудом, стояла углом к двери, матрас на ней был вывернут, простынь и одеяло неопрятными буграми валялись на полу. Сундук тоже кто-то выпотрошил, разбросав одежду повсюду. Сюз похолодела. Она бросилась к сундуку, нашарила мешочек с огнивом, трясущимися пальцами зажгла с третьего раза свечу и наконец убедилась в том, чего боялась больше всего: доска, под которой прятался отцовский дневник, была выворочена из пола, а вокруг чернели следы босых ног.

В безумной надежде Сюзанн опустилась перед тайником, сунула руку – ничего. Глупо было надеяться. Слезы, удивительно крупные и свободные, закапали на деревянный пол, размывая темный отпечаток.

Остаток ночи Сюзанн переодевалась, убирала комнату и без сна лежала на кровати. Платье, подаренное королевой, она спрятала на самый низ сундука, собираясь привести его в порядок позже, хотя сделать таким же блестящим, каким оно было накануне вечером, вряд ли получится. Ближе к утру, где-то среди тумана и тьмы, раздались цокот копыт и скрип каретных рессор. Затем громкие возгласы Анастасии и Беатрикс разбудили уснувший дом. Агата говорила куда сдержаннее и как-то устало. Потом в разговор вплелся сонный голос Русвиты. А после Сюзанн провалилась в беспокойный предрассветный сон. Теперь поместье не пробудится еще долго, потому что хозяйки проспят не меньше, чем до обеда.

Сюзанн успела умыться и позавтракать до того, как проснулись мачеха и сводные сестры. Обычно она предпочитала не дожидаться их общества и сбегала в город или на луг, но теперь ей необходимо было услышать сплетни со вчерашнего бала. Пусть она не нашла отца и погналась за фантомом, быть может, о Вальдере что-то стало известно другим? Или ее искала крестная? Возможно, это не значило ничего, лишь монаршая вежливость и благосклонность к бедной родственнице во Христе, но что, если… Сюзанн теперь казалось, что она зря потратила время во дворце на веселье и общение с мужчинами. Ведь в отцовском дневнике было ясно написано: «она». Вальдер Иллерстром собирался на встречу с женщиной, а какая еще женщина имела хотя бы отдаленное отношение к его семье, как не королева-мать?

Да, Эйтель был приятен, обходителен и красив, по крайней мере, когда сам того желал. Какую-то часть Сюзанн все еще влекло к нему, но были и другие. Одна, похожая почему-то на Агату, говорила, что дочь обедневшего дворянского рода из глуши не ровня принцу и рассчитывать тут не на что. Другая смотрела глазами Тома, порождая в душе смутную тревогу. А еще одна хорошо помнила обидные слова принца о гостях, отце, да и о ней самой.

Обругав себя дурочкой, Сюзанн пристроилась с шитьем у окна в столовой. Пусть Анастасия сцеживает свой яд, когда решит, что сводной сестре, не попавшей на бал по своей глупости, ужасно любопытно, что там происходило. Она это стерпит, не впервой. К тому же неяркий осенний луч ласково грел щеку и плечо сквозь стекло, а после вчерашних блужданий в стылом лесу это было приятно.