Книга Ветер и Правда. Том 1, страница 333 – Брендон Сандерсон

Он хотел этого, потому что в этом был вызов, нечто, чему нужно учиться, нечто новое. Дотошный, ворчливый Каладин. У него не было времени на музыку, любовь или жизнь. Так говорилось в истории. В той, что он так долго себе рассказывал.

Сегодня он творил для себя другую историю. О человеке, любившем музыку. О человеке, у которого находилось на нее время. В ней он нашел кусочек души, которого ему всегда не хватало и утрату которого никак не удавалось объяснить словами. В тот вечер Каладин выучил новый язык, со множеством прилагательных для описания того, кто он есть и кем мог бы быть.

Он доиграл, и Ветер умчалась в ночь, унося с собой последние ноты. Звук не вернулся, но Ветер, казалось, надежно его держала. Каладин посмотрел на Сил: на ее лице играла сотканная из света улыбка, и он широко ухмыльнулся в ответ. Позволил себе ухмыльнуться. Счастье входило в набор того, что определяло Каладина.

Каладин задержал взгляд на лице Сил, поразившись, как надолго унял тревоги за стеной щитов упреждающих мыслей. А когда обернулся посмотреть, что думает о музыке Сзет…

Шинца на месте не оказалось. Он покинул пень, на котором ел. В небе его видно не было, зато его вещи, включая два Клинка Чести и Кровь Ночи, лежали у костра.

— Хм… – произнес Каладин. – Ты видела, куда он ушел?

Янагон в самом деле оказался исключительно способным учеником и схватывал принципы игры на лету. Более того, он словно был наделен шестым чувством, помогавшим ему усваивать уроки ведения боя в поле, заложенные в ранних учебных раскладах.

— Итак, – сказал он, – выкладывать сразу все, ничего не оставив в резерве, действительно к худшему. Это позволяет продемонстрировать силу, что вроде бы повышает вероятность выигрыша. Однако ошибки накапливаются, и не остается пространства для маневра, чтобы перестроиться, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Именно! – подтвердил Адолин, жуя второе чуто, поскольку знал, что иначе его отчитают.

Он постукивал по деревянному столику перед ними, треснувшему, когда Янагон слишком энергично положил карту. После этого броню сняли, и император остался в воинском поддоспешнике и накинутой поверх мантии.

— Кроме того, резервы нужны для противодействия противнику и чтобы оставалась возможность подстроиться под рельеф местности, если поле боя сдвинется.

— Или же, – подхватил Янагон, изучая доску, – подразделению, которое ты полагал сильным, может не повезти, и оно завязнет. Если выставить сразу все, как только что сделал я, нечем будет укрепить слабые места.

— Замечательно. Хорошо, а почему еще вы проиграли?

— Вы смогли меня окружить, – ответил император, – а попавшая в окружение армия слабее.

— В ней у бойцов не остается возможности для передышки в задних рядах, – сказал Адолин, – и приходится тратить силы на наблюдение за флангами и бои на них. Итого, вы попали в окружение, а поскольку выставили все, что имели, у вас не осталось резервов для прорыва и освобождения своих войск.

Янагон кивнул и, взглянув на большие вертикальные часы, спросил:

— Вам, наверное, нужно идти?

— Боюсь, что так, – подтвердил Адолин. – Я на дежурстве, а враг с крайне высокой вероятностью нападет скоро.

— Я был бы рад узнать, как именно вы об этом догадались, – сказал Янагон. – Можно ли научиться этому на картах?