Книга Слова сияния, страница 389 – Брендон Сандерсон

Капитан сменил перспективу и использовал буресвет, чтобы стена оказалась внизу. Направил ноги. Даже сейчас, в этот краткий миг, его инстинкты бунтовали. Тело точно знало, что он упадет обратно на дно ущелья. Переломает себе кости, ударится головой.

Он приземлился на стену, не споткнувшись.

Каладин выпрямился, изумленный, и выдохнул облачко буресвета.

— Здорово! – воскликнула Сил, мечась вокруг него.

— Это противоестественно, – проворчал Каладин.

— Нет, я не могу быть причастной к чему-то противоестественному. Это просто… над-естественно.

— Ты хотела сказать, сверхъестественно.

— А вот и не хотела. – Она рассмеялась и понеслась вперед.

Это и впрямь было сверхъестественно – как неестественно ходить для ребенка, который этому только учится. Естественность должна была появиться со временем. Каладин учился ползать, а ему, к несчастью, скоро предстояло побежать. Как ребенку, которого бросили в берлогу белоспинника. Учись быстрей, не то станешь обедом.

Он помчался вдоль стены, перепрыгнул через заросли сланцекорника, потом прыгнул вбок и переместился на дно ущелья. Приземлился, лишь чуть-чуть покачнувшись.

Лучше. Он побежал следом за Сил, не сбавляя темпа.

Карты.

Шаллан осторожно кралась вперед, ее единственная сфера освещала комнату, завешанную картами и застеленную бумагами. Их покрывали глифы, которые записывали быстро, не заботясь о красоте. Бо́льшую их часть она понимала с трудом.

«Я слышала о таком, – подумала веденка. – Алфавит бурестражей. С его помощью они обходят запрет на письмо».

Амарам – бурестраж? Висевшая на одной из стен таблица со списком Великих бурь и расчетом времени их следующего наступления, написанная той же рукой, что пометки на картах, казалась подтверждением этой догадки. Возможно, духокровники это и искали – основание для шантажа. Бурестражи, ученые мужи, вызывали у большинства неприязнь. То, что они использовали глифы для письма, их скрытность… Амарам был одним из самых безупречных военачальников во всем Алеткаре. Его уважали даже противники. Если узнают, что он бурестраж, это серьезно ударит по его репутации.

Зачем ему такое проблемное и странное увлечение? Все эти карты смутно напоминали ей те, что она обнаружила в кабинете отца после его смерти, хотя на тех картах был Йа-Кевед.

— Узор, посторожи снаружи, – попросила девушка. – Предупреди меня, когда Амарам вернется в дом.

— Ммм, – прожужжал он, удаляясь.

Осознавая, как у нее мало времени, Шаллан бросилась к стене и, подняв сферу, начала снимать Образы карт. Расколотые равнины? Эта карта была куда подробнее всех, что ей довелось увидеть до сих пор, включая Изначальную карту, которую она изучила в королевской Галерее карт.

Как Амараму удалось получить нечто столь исчерпывающе точное? Шаллан попыталась разобрать глифовые надписи, но они не складывались в привычные грамматические конструкции. Глифы не были предназначены для такого использования. Они передавали одну идею, а не цепь мыслей. Она прочитала несколько подряд.

«„Происхождение… направление… неуверенность…“. Расположение центра неизвестно?» Возможно, смысл был таким.

Другие заметки выглядели схожим образом, и она переводила их в уме. «Вероятно, если приложить усилия в этом направлении, будут результаты. В этой точке замечены воины-наблюдатели». Некоторые последовательности глифов показались ей вовсе бессмысленными. Алфавит был странным. Узор, возможно, смог бы его перевести, но самой Шаллан это точно было не по силам.