Книга Павший, страница 172 – Анна Щучкина

— Увидимся, – ответил я и ненадолго остался.

Просто проводить взглядом Аджита и Милинафа.

Перед рассветом дворец вовсю готовился к зрелищу. Слуги развешивали штандарты, оружейники полировали клинки. Я надел парадные одежды: белоснежный плащ, изумрудный хитон с драконьей вышивкой, золотой пояс. Все – как учили: величаво, холодно, без дрожи.

На мне не было лица. Только маска наследного принца.

Толпа на площади медленно густела. Ни криков, ни плача – только глухое шарканье ног по камню. Воздух казался плотным, как перед грозой.

Я шел по центральному проходу, держа спину прямо, взгляд – вперед. Но глаза сами скользнули в сторону трибун.

И тогда я увидел то, на что все смотрели.

Головы на пиках.

Сперва – просто силуэты, черные на фоне бледнеющего неба. Потом – фамильные гербы, нарисованные на грязных лбах. Я знал все эти знаки, а один в детстве даже сам рисовал – чтобы сделать подарок самому близкому другу.

Сердце замерло. Я замедлил шаг.

Прямо ко мне были повернуты три лица. Три головы. Три жизни, оборванные до рассвета.

Одна принадлежала дворцовому лекарю. Другая – отцу Тана. Последняя – ему самому.

Кровь смыли. Лицо очистили, почти принарядили. Глаза закрыты. Но даже мертвый он выглядел так, будто вот-вот откроет их и скажет: «Ты опоздал, Винсент. Опять».

Под ребрами что-то хрустнуло. Как будто дверь, которую я всю жизнь держал запертой, вдруг вылетела из петель. И за ней – не пустота, а все, что я не позволял себе чувствовать: ярость, вина, бессилие.

Я не отводил взгляда. Не мог.

Император заметил. Подошел ближе, почти ласково положил руку на мое плечо.

— Запомни, – сказал он негромко, чтобы слышал один лишь я. – Такова цена предательства. Ты должен научить этому своих будущих детей.

— Научу, – выдавил я.

Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. Но внутри все дрожало, как сталь перед тем, как сломаться.

Тогда чья-то рука легла на мое плечо с другой стороны. Теплая. Уверенная.

Аниса.

Она не сказала ни слова. Просто провела ладонью по белому рукаву, сжала мои пальцы – раз, два, три. Как будто считала удары сердца. И от этого прикосновения я снова вспомнил, как дышать.

Она тоже использовала нашу связь – дитто и фарффла. Но не во вред, а во благо.

Именно это придало мне решимости дойти до конца. Появиться на проклятом балконе. Увидеть казнь. Стать свидетелем ритуала, который очистит Таррванию – пусть даже вместе с дурным исчезнет что-то хорошее.

Приветственно и грозно взмахнув рукой – так, что стихли даже шорохи, – император обратился к народу.

Звон в ушах немного мешал мне слушать эту пространную, идеально выверенную речь. Предательство и долг. Казнь ради мира. Брак ради мира. Заговорив о свадьбе, император вдруг сделал паузу и повернулся к нам.

— Аниса, – произнес он громко, чтобы слышала вся площадь, – выбери, в каком порядке они умрут. Пусть судьба решит, но рука твоя – знак воли империи.

Слуга вынес поднос с тремя свернутыми лентами. Аниса медленно подошла, будто каждый шаг стоил неимоверного усилия. Лицо принцессы оставалось спокойным, но я видел, как дрожали ее пальцы, когда она брала первую ленту.

Развернув ее, Аниса четко объявила:

— Первым – старик. Тот, кто сбивал других с пути, называя это наставничеством.

Толпа замерла. Она только что сама указала того, кого первым поведут к эшафоту. А следующие имена – включая Александра – еще лежали на подносе. Я понимал, чего добивается император. Теперь в глазах народа Аниса не просто молчаливая свидетельница. Она – соучастница казни собственного брата.