Книга Речной Князь. Книга 1, страница 111 – Тимофей Афаэль

Мой Дар работал на износ. Сначала ночной бой, потом бесконечная слепая проводка в этой болотистой кишке. Спали мы урывками, приткнувшись к топкому берегу на одну ночь. Иногда Щукарь подменял меня у потеси.

Весь следующий день ушкуй, осевший под тяжестью добычи, полз вверх по течению, неохотно раздвигая воду. Да ещё и парус не поставить — ветра, как назло, не было. Каждый сажень пути давался с боем.

К этому утру мои руки била мелкая дрожь. Речной холод пробрался так глубоко под кожу, что, казалось, кости покрылись инеем, но я стоял прямо. Вжимал спину в невидимую опору. Нельзя показывать слабость. Пока нога не коснулась причала Гнезда, я — Кормчий.

Мужики выглядели как ватага мертвецов. Гребцы сгорбились на банках, в полусне ворочая вальками. Кто-то клевал носом, проваливаясь в глухое забытье между гребками, но ритм не ломал. Клещ и Бугай, задающие темп на первых банках, сипло хрипели, но тянули. Добыча громоздилась прямо посередине ладьи, укрытая рогожами. Ушкуй сидел в воде так глубоко, что ленивая волна почти лизала край борта.

Атаман стоял у мачты с серым от недосыпа лицом. Глаза запали, но в развороте плеч читался триумф. Мы сделали это. Сходили за чужой кровью и вернулись со своей.

Щукарь на своей банке махал веслом размеренно, не сбивая дыхания. Старик точно был двужильным. Иногда он поворачивал голову, бросая на меня короткий взгляд из-под кустистых бровей. В его прищуре читалось скупое уважение. Мы вдвоем протащили эту неподъемную тушу через болото.

Впереди, наконец, посветлело. Стена камыша расступилась. Мы выходили в основное русло. До Гнезда оставалось всего ничего — пересечь широкий плес.

Вскоре показался дымок. Тонкие сизые струйки тянулись в небо от печных труб. Потом проступили силуэты изб — темные пятна на фоне светлеющего горизонта.

Затем я увидел причал, стапель, длинную крышу общинной избы.

Поселение только просыпалось. У воды двигались крошечные фигурки — женщины черпали воду, кто-то возился с сетями. И тут они нас заметили. Секундная заминка, а потом над водой разнесся звонкий крик дозорного мальчишки:

— Ушкуй! Идут!

Люди высыпали из изб — оставшиеся на охране мужики, женщины, старики, ребятня. Заливистый лай собак смешался с людским гомоном.

К тому моменту, как мы подошли к мосткам, на берегу собралось всё поселение. Они увидели осадку судна. Гору мешков возвышающуюся над бортами. Толпа радостно охнула, а потом заорала:

— Добыча!

— С победой!

— С жиром пришли!

Я стиснул зубы, отсекая гвалт. Сейчас главное — не опозориться на финише. Перегруженный ушкуй пер как неповоротливая колода. Он плохо слушался руля, норовя впороться носом в сваи.

— Оба борта — табань! — прохрипел я сорванным голосом. — Гаси ход! Левый — подгребай плавно!

Мы подошли к причалу по широкой дуге, ломая инерцию обратным гребом. Борт коснулся бревенчатых мостков мягко. Идеально. Гребцы со стоном бросили вальки.

Всё. Дошли.

Атаман первым перемахнул через борт на настил. Толпа почтительно отхлынула. Бурилом выпрямился, оглядел своих людей и вскинул кулак. Гвалт разом стих.

— Слушайте! — бас вожака ударил по ушам, перекрывая гул реки. — Рейд удался! Мы взяли караван! Добыча жирная! Железо, сукно!

Он выдержал паузу, обвел толпу горящим взглядом и рявкнул:

— И СОЛЬ! ПОЛНЫЙ БОРТ БЕЛОЙ СОЛИ!