Книга Речной Князь. Книга 1, страница 108 – Тимофей Афаэль

Щукарь остался на своей банке, навалившись грудью на валёк. Рядом с ним замерли Гнус, Рыжий и еще несколько мужиков — тертые речные волки и те, кто в сече слаб. У них другая работа, потому что если бросить весла, течение развернет и разобьет нас быстрее, чем вражеские топоры. Крыв тоже сидел на месте. Его лицо перекосило от желания кинуться в драку, но он не двинулся. Слово Атамана пригвоздило его к скамье.

Дар тянул жилы. Течение здесь было злым. Оно било в оба днища, пытаясь разорвать сцепку, развернуть корабли поперек потока.

Я чуял, как стонут борта и звенят от натяжения веревки.

— Правый борт — табань! — заорал я, перекрывая вопли. — Держать нос!

Щукарь рявкнул эхом, и оставшиеся на ушкуе гребцы навалились на весла, выгребая назад. Ушкуй вздрогнул, выравниваясь.

На купеческой посудине царила давка. Их гребцы, обезумев от ужаса, бросали весла и падали ничком, закрывая головы руками — жить хотели все.

Наши уже ломали строй охраны. В рыжих отсветах я видел Атамана. Он возвышался над толпой как демон. Его топор опускался размеренно и страшно, не зная промаха. Рядом крутился Волк, прикрывая Бурилома сбоку. Охрана купцов — человек пять в железе — пыталась огрызаться, но их смяли числом и лютой яростью.

Дар резанул холодом, и я перевёл взгляд на воду. Сцепленные корабли тащило вниз, а дно здесь было с гнильцой. Под килем — сажени полторы, чисто, но чуть правее, шагах в двадцати, поднимался каменный горб. Глубина там — воробью по колено. Если нас туда стянет — распорем брюхо обоим судам, и добыча пойдет на дно вместе с нами.

— Правый борт — навались! — рявкнул я. — Уводи от камней!

Щукарь и мужики на правом борту вгрызлись лопастями в воду. Ушкуй рванул влево, тяжело волоча за собой сцепленный струг прочь от каменного горба.

На палубе струга бой распадался на короткие стычки. Здоровенный стражник в стеганке перехватил топор и замахнулся на Бугая. Наш здоровяк даже пригибаться не стал — с рыком отбил древко краем щита и с хрустом всадил свой топор стражнику прямо под ключицу.

Какой-то тощий мужик в богатом плаще с воплем полез на борт, пытаясь сигануть в реку. Клещ перехватил его в полете, рванул за шкирку на себя и бросил на палубу, но убивать не стал.

Течение наливалось дурью. Мы прошли мыс, и река здесь, как я и чуял, начала разгоняться. Вода тащила нашу сцепку всё быстрее. Абордажные канаты затрещали, натягиваясь как струны.

— Правый борт — табань! — крикнул я, чуя, как корму начинает крутить. — Держим! Канаты лопнут!

Щукарь с мужиками навалились на весла, работая в обратный грёб, чтобы осадить туши. Вода вскипела бурунами, древки выгнулись дугой.

Две ладьи выровнялись на стрежне. Купеческий струг, намертво стянутый с нами железными кошками, покорно осел в воде. Его левые весла торчали вразнобой, как переломанные лапы жука.

Сеча кончилась.

Я пощупал Даром течение, отыскивая две другие лодки. Пусто. Они даже не дернулись на выручку. Увидев нападение, погасили огни и рванули прочь во тьму, спасая шкуры и товар.

На палубе захваченного судна вопли стихли, сменившись сиплыми хрипами и стонами. Атаман стоял посреди побоища, тяжело дыша. Вокруг валялось с полдесятка тел.

— ДОБРО! — рявкнул Бурилом, перекрывая гул ветра. — Бросай железо! Падай ничком, кто жить хочет!