Книга Речной Князь. Книга 1, страница 125 – Тимофей Афаэль

Власть — это тяжесть, власть — это страх, Весь мир лежит на твоих плечах.

(Песня ушкуйников «Закон Стаи»)

— Ещё вопросы есть? — буркнул старик, садясь обратно.

Я подумал, глядя в темную жидкость.

— Да. Один. Мужики на берегу из-за соли чуть глотки от радости не порвали. Я понимаю, что без нее зимой крышка, рыба да мясо сгниют, но какая у неё настоящая цена здесь, на реке? Что я могу взять за свои два пая?

Щукарь хмыкнул, но как-то невесело, без прежней удалой искры.

— За свои два пая, малёк, ты сейчас можешь взять много. Соль ведь разную цену имеет. К осени, как купцы по большой воде её навалом повезут, она дешевеет. А сейчас — весна. Зимние запасы у всех вышли, лёд сошел, дороги распутило. Сейчас за добрую плошку соли можно справный топор выменять, а за туесок — лодку. Так что ты нынче богат.

Он замолчал, скребя загрубевшим ногтем столешницу, и морщины на его лбу собрались в складки.

— Только вот одно меня гложет, Кормчий. Соль-то… белая.

Я вопросительно поднял бровь:

— И что с того?

— А то, что чистая она, как первый снег. Ни грязи, ни песка. Такую только в Усолье вываривают, для бояр да княжьих. Простые торгаши, что по гнилым протокам жмутся, такое добро не возят. Слишком дорого и опасно.

Щукарь поднял на меня колючий взгляд.

— Вот я и кумекаю… чью мошну мы подрезали. Мужики-то слепые от радости, им лишь бы брюхо набить. Атаман горд, Гнездо спасено. А я старый, я чую: как бы нам за эту белую соль кровавыми слезами не умыться, когда настоящие хозяева хватятся.

В груди шевельнулся холодный ком.

— Уверен, дед? — прищурился я. — Может, обойдется?

Щукарь мрачно хмыкнул:

— Не знаю, Ярик. Может и обойдётся, а может и нет, но Гнездо не первый год стоит. Нас ещё найти надо.

— Значит, эта соль — не только сытая зима, но и удавка на шею. Затянут или нет — лишь вопрос времени, — произнес я, переваривая услышанное. Ждать у моря погоды и гадать, чью мозоль мы отдавили, мне совершенно не нравилось.

— Скажи мне… А есть что-то ещё? Что-то… за что можно рискнуть по-крупному? Что-то ценнее соли?

Щукарь замер с кружкой у рта, а потом опустил её на колено. Взгляд его стал острым:

— С чего такой интерес?

Я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным:

— Просто слышал краем уха. В походе слово проскочило. «Бусурмане». И что у них настоящего золота как грязи.

Лицо Щукаря потемнело. Морщины прорезались глубже. Несколько долгих вздохов он молчал, и в тишине слышно было только, как трещит полено в очаге.

— Слышал, значит… — наконец произнес он. — Языки бы им повыдирать, болтунам.

Он тяжело вздохнул, встал и прошелся по тесной избе. Остановился у крохотного оконца, затянутого бычьим пузырем, глядя в темноту.

— Правда это. Золота там столько, что реку перегородить можно. Только на Юге три силы есть, малёк. Все три нас, вольных людей, с радостью на кольях распнут.

Щукарь обернулся, и в его глазах загорелся недобрый огонь.

— Первые — заморские торгаши. Венцы. Они по Большой Воде ходят караванами, на огромных пузатых посудинах. Везут шелк, пряности, камни самоцветные. Один такой струг стоит больше, чем всё наше «Гнездо» вместе с людьми и потрохами. Сами они трусливые, но нанимают тяжелую пехоту в броне, сотню сабель на борт.

Щукарь скрипнул зубами. Он вдруг не сдержался и сплюнул на пол, словно во рту скопилась одна желчь, а его лицо перекосило от злобы.