Книга Речной Князь. Книга 1, страница 127 – Тимофей Афаэль

Но не сейчас, — осадил я сам себя. — И не на этом корабле. Сначала нужно набрать вес и силу.

— Понял тебя, старик, — сказал я вслух, поднимая голову. — Сказка так сказка. Забыли про Прорву. Расскажи мне лучше про наших. Что у нас за сила?

Щукарь расслабился, видя, что я отступил от дурной темы. Поудобнее перехватил кружку.

— Сила… Ну, считай. Нас душ шестьдесят, может, семьдесят. Это если со стариками, бабами да детворой. Бойцов справных — три десятка. Гребцов крепких — еще два. Остальные — ремесленники, работные, семьи.

Он загнул узловатый палец:

— По воде ходим на одном ушкуе. Есть еще старый карбас рыбацкий. Лодка справная, легкая, человек на пять-шесть, да пара мелких долбленок. Не флотилия, конечно, но жить можно.

Я кивнул, запоминая. Тридцать рубак, двадцать гребцов. Полсотни мужиков, способных держать сталь. Не армия, но для быстрого налета хватит.

— А соседи? — спросил я. — Другие ватаги есть?

— А как же, — кивнул Щукарь. — Река длинная. Кто-то больше нас, кто-то меньше. Мы стараемся не пересекаться. У каждого свои… кормовые места. Но бывает, сходимся. Иногда торгуем, иногда кровь пускаем. Волчий закон. Но места всем хватает. Города-то богатые выше по течению стоят.

Я слушал, складывая в голове карту. Река — это дорога, кормилица и поле боя.

— А что дальше? — спросил я, глядя в темное окно. — Куда Река течёт? Где она кончается?

Щукарь прищурился, глядя в пустоту:

— Течёт она на Юг. Туда, где земли тёплые, где города каменные до неба, где шелка и пряности. В земли бусурманские.

Голос старика стал глубже:

— А дальше… говорят, там Большая Вода. Солёная. Края ей нет. Морем зовут.

Я помолчал. Море, значит.

— Зачем тебе это? — встрепенулся Щукарь. — Собрался бежать?

Я покачал головой:

— Нет. Просто хочу понять, где я. Каков мир вокруг. Я ж беспамятный.

— Понятно. Ну, теперь знаешь. Мы здесь, посередине. Живем одним днем.

Я сделал еще глоток отвара. Травы прогнали озноб.

— А Атаман? — спросил я. — Давно он вожак?

— Давно, — ответил Щукарь. — До него был Лютый. Тот сгинул в рейде. Мы напоролись на засаду, князь местный нас как курей в овине зажал. Половину ватаги тогда положили. Бурилом тогда был просто десятником, но он сумел людей собрать, прорвал кольцо, ушкуй вывел из-под огня. Вытащил нас с того света.

Щукарь уважительно качнул головой:

— После того случая его и выбрали. И не зря. За столько лет — ни одного провала, ни одной пустой зимы. Да, эта зима впроголодь была, но не голодная. Он мужик битый, осторожный. В петлю зря не лезет, но и своего не упустит, поэтому народ за него и держится.

Я кивнул. Атаман даёт стабильность. Люди помнят, как их пускали на мясо при прошлом вожаке, и ценят осторожность Бурилома.

— А Волк? — спросил я. — Он давно ему в спину дышит?

Щукарь скривился, сплюнул на утоптанный пол:

— Волк… у него дурная кровь играет. Он из благородных, ему наша осторожность — как кость поперек горла. Хочет славы, большой крови и золота. Считает, что Бурилом постарел, хватку потерял.

Старик посмотрел на меня серьезно, и его взгляд стал предупреждающим:

— Ты Волка не недооценивай, малёк. Он хитрый лис. В лоб на Атамана не попрет — кишка тонка против всей ватаги. Он будет ждать. Воду мутить, шептать по углам, ошибки ждать, и как только Атаман оступится — Волк ему глотку и перегрызет.