Книга Речной Князь. Книга 1, страница 130 – Тимофей Афаэль

Я открыл глаза, вглядываясь в темень под крышей.

Что я могу сделать с Волком?

Первая мысль была простой: убить. Подстроить случай в следующем рейде. Нож в спину в свалке, толчок на скользких досках.

Способов полно, и Дар поможет мне сделать это без следов.

Но… это путь дурака. Убью Волка — и что дальше? Ватага потеряет лучшего воина.

Волк вожак абордажников, стержень «белой кости». В сече ему нет равных. Он лезет на чужой борт первым, и люди идут за ним в самое пекло. Кто поведет мужиков резать бусурман, если Волка не будет? Гнус? Рыжий? Я?

Мое место на руле, а не под чужими стрелами. Мне нужен тот, кто умеет лить кровь и не морщиться. Мне нужен Волк. Живой, злой и на моей стороне.

Мысль дикая. Волк спит и видит меня в могиле.

Как заставить такого зверя тянуть мою лямку? Как приручают матерых псов?

Я вспомнил старую истину: Волка кормят ноги, а человека гонит вперед жадность.

Волк хочет золота, славы и власти. Он скалит зубы не потому, что я есть, а потому что я забираю ту славу, которая, как он свято верит, должна принадлежать ему. Он — воин по крови, а вынужден горбатиться с мешками соли и перебиваться крохами, ставя шкуру на кон за гроши.

А я знаю, где лежит настоящее золото и как пройти туда, где остальные сломают шеи.

План по кускам начал складываться в разуме.

Я не должен вставать Волку поперек дороги и отбирать его добычу. Мне нужно дать ему больше, чем он сможет унести сам. Перенаправить его жажду наружу.

Нужно стать его проводником к той силе, о которой он только грезит. Сделать так, чтобы его собственная алчность надела на него ошейник. Дать ему такую цель, ради которой он забудет про свою спесь.

Цель, ради которой он сам встанет мне за спину, потому что без меня к этому золоту не дойти.

Завтра я иду к Атаману и буду предлагать.

И начну я с Волка.

Шагнешь наверх — и назад нельзя, Там, внизу, ждут твои «друзья».

(Песня ушкуйников «Закон Стаи»)

Я проснулся до рассвета. Лежал на жестких нарах, слушая богатырский храп и сопение десятков глоток. В бараке стоял мощный, хоть топор вешай, дух перегара. Ватага спала после Дулёжа.

Голова была ясной. Усталость отступила — не до конца, тело еще ныло, но разум работал четко. Баня смыла грязь, сон вернул силы. Я лежал и смотрел в темноту потолка, прокручивая в голове план. Каждое слово, которое скажу, каждый жест.

Сегодня я пойду ва-банк.

Ждать нельзя. Вчера я победил Крыва. Сегодня я герой, но память у толпы короткая. Если я затяну, Волк оправится от удара, перегруппируется и ударит первым. Мне нужно перехватить инициативу. Заставить их играть по моим правилам.

Я бесшумно, чтобы не скрипнуть досками, скатился с нар. Привычным движением намотал сухие онучи, сунул ноги в кожаные обувки, туго перетянув лодыжки ремешками, и шагнул за дверь.

Снаружи в лицо сразу дохнуло стылой речной сыростью. Пронзительная свежесть ранней весны всё ещё кусалась, забираясь под одежду и заставляя зябко повести плечами.

Гнездо после вчерашнего дулёжа словно вымерло. Над раскисшей землей полз сизый туман, а у дальнего частокола одиноко горбился сонный дозорный, опираясь на копье.

Я направился к избе Щукаря, стараясь не чавкать грязью. Коротко постучал три раза. За дверью завозились, скрипнули половицы. Засов лязгнул, и на пороге появился старик — в исподнем, заспанный, всклокоченный как леший.