Книга Речной Князь. Книга 1, страница 153 – Тимофей Афаэль

— Моё слово! Если ты сделаешь это — мы перестроим ушкуй! Мы поставим твой парус, вооружим ватагу двадцатью самострелами!

Гомон стих. Люди почувствовали — сейчас будет главное.

— И тогда, — голос Атамана сделался тихим и предвкушающим, — я дам добро на поход к Прорве.

На пятаке повисла мертвая тишина. Казалось, даже река перестала шуметь.

— К Прорве⁈ — взвизгнул кто-то из гребцов, не веря ушам.

— Он спятил! — рявкнул бас из дружины. — Туда никто не возвращается! Это смерть!

— Бусурмане нас на кол посадят!

Шум нарастал. Люди кричали, махали руками. Прорва была легендой. Страшной сказкой на ночь. Местом, где исчезали корабли.

Атаман стоял неподвижно, дав шторму бушевать. Потом поднял руку. Шум стих, но напряжение осталось.

— К бусурманам, — сказал Бурилом твердо. — За их золотом, шёлком и пряностями. За сталью, которая режет камень. За тем, о чём вы только в пьяных бреднях мечтали.

Он указал на меня пальцем:

— Этот парень говорит, что он со своим парусом проведет нас через Прорву. Что его самострелы выкосят чужие палубы и мы вернемся не с рыбьей чешуей, а с золотом.

Он посмотрел мне в глаза:

— Так докажи, Кормчий. Покажи, что мы можем идти против ветра и тогда мы рискнем.

Мужики потрясенно переглянулись, переваривая масштаб задумки, а затем «черная кость» разразилась ревом. Гребцы и простые рубаки орали так, словно уже делили добычу прямо здесь, на площади. В их глазах вспыхнула та слепая жадность, которая гонит людей на верную смерть.

Золото! Настоящий куш, способный сделать из нищего гребца удельного князя.

«Белая кость» ликовать не спешила. Старшие воины хмурились, обмениваясь взглядами. Они слишком хорошо знали цену такого риска. Гиблые лабиринты, боевые галеры с сотнями панцирных солдат.

В них боролся страх с алчностью, и алчность брала верх. Ветераны тяжело сопели, прикидывая в уме свою долю. Ради таких денег стоило рискнуть.

Я выдержал взгляд Атамана.

— Договорились. Через семь дней.

— Добро. Начинай завтра.

Он повернулся к людям:

— Всё! Расходитесь! Микула, Дубина — за работу, с вас двадцать «жал»! Волк — готовь людей, учи стрелять! Щукарь — помогай Мальку!

Ватага начала расползаться, но теперь разговоры были не о болтах и щитах. Говорили о Прорве, смерти и золоте. О том, что пришлый щенок либо озолотит их, либо утопит.

Я остался стоять посреди пустеющего пятака. Снова я должен совершить чудо за неделю. Ну, никто и не говорил, что будет легко.

Щукарь подошёл неслышно, встал рядом.

— Малёк, — голос старика был серьезен, веселье исчезло. — Ты хоть понимаешь, куда ты нас позвал?

— Понимаю.

— В Прорву… — он покачал головой. — Это гиблое место. Там протоки петляют, как змеиный клубок.

Он заглянул мне в лицо:

— Ты уверен, парень? Не в парусе уверен, а в себе?

Я посмотрел на реку, подставив лицо свежему ветру.

— Уверен, дед. С косым парусом нам никто не страшен, а с самострелами мы сами станем осами. Мы вернёмся богатыми, Щукарь. Или не вернёмся вовсе.

Старик пожевал губами, глядя на меня с прищуром. Потом крякнул и хлопнул меня по спине:

— Боги с тобой, Малёк. Если кто и может вытащить нас из пасти — так это такой чокнутый, как ты. Пошли, подумаем над твоим парусом.

Впереди — неделя.

А за ней — Прорва.

Я стоял, разглядывая старый рыбацкий карбас, который Атаман выделил нам на растерзание. Деревяшка, шагов десять в длину, со свежими заплатками по бортам. Мачта торчала из нутра коротким, кривоватым огрызком. Паруса не было вовсе.