Книга Речной Князь. Книга 1, страница 151 – Тимофей Афаэль

Волк нехотя передал ему самострел. Лихо взвесил его, повел могучими плечами, оценивая баланс, погладил короткопалой ладонью вороненую сталь дуги. Потом упёр приклад в живот, ухватился за толстую тетиву обеими руками и с рычанием рванул на себя, пытаясь взвести по-простому, на одной дури.

Лицо его налилось дурной кровью от натуги, жилы на шее вздулись, но сталь стояла намертво.

— Леший задери… — выдохнул Лихо, озадаченно моргая и разжимая побелевшие пальцы. — Как ты её натянул-то, Малёк?

— Спиной. Руками ты только пуп себе развяжешь, — довольно ухмыльнулся Микула, выпятив грудь. — Как Волк делал. В стремя ногу, за тетиву крюк — и становой жилой рвать надо. Ярика нашего чуть пополам не сломало, пока взвел, зато бьет так, что доски в щепки.

Самострел пошел по рукам старших воинов. Они передавали его друг другу, цокали языками, заглядывали в механизм, пальцами щупали железный «орех» и примеряли приклад к плечу. Скепсиса больше не было. В их глазах горела жадная, профессиональная искра людей, которые поняли, что им только что дали в руки ключ от любой брони. Против такой силы не попрет никто.

Атаман стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за тем, как ватага сходит с ума от новой игрушки, а потом веско припечатал:

— Добро, Кормчий.

Бурилом повысил голос, перекрывая шум толпы:

— Ты сдержал слово!

Он обвёл взглядом притихшую ватагу:

— Три дня назад этот парень поклялся сделать оружие, которое пробьёт щит. Многие смеялись, но он сделал. Он доказал делом, а не языком.

Толпа одобрительно зашумела. Атаман поднял руку, призывая к тишине:

— А тот, кто держит слово, достоин доверия. Запомните это.

Он повернулся к Волку, который всё ещё сжимал самострел, не желая выпускать его из рук. Волк встретился взглядом с вожаком и вскинул оружие:

— Атаман! — его голос прозвучал жестко и требовательно. — Мне нужно десять таких для моих бойцов.

Он обвел рукой шеренгу «белой кости»:

— Дай мне десяток этих «жал», и я выкошу палубу любого купца еще до того, как мы бросим крючья.

Мужики нахмурились, заворчали — Волк опять тянет одеяло на себя.

Дружинники же закивали — дело говорит, оружие должно быть у тех, кто идет в первом ряду. Атаман смотрел на своего воеводу, и в его бороде мелькнула усмешка.

— Десять, говоришь? — переспросил он негромко.

— Десять, — твердо повторил Волк. — Этого хватит.

Атаман покачал головой:

— Нет, Волк.

Волк набычился, ноздри хищно раздулись:

— Что? Ты откажешь мне в оружии?

Вместо ответа Атаман повернулся к мастерам:

— Микула! Дубина! Шаг вперёд!

Кузнец и плотник вышли из круга. Микула выглядел гордым, Дубина — настороженным.

— Вы сделали одно жало за три дня, — сказал Атаман. — Сколько времени вам нужно, чтобы сделать двадцать?

По толпе пронесся шепоток. Двадцать!

Мастера переглянулись. Микула почесал закопченный затылок:

— Двадцать… — протянул он с сомнением. — Это много, Бурилом. Если жилы рвать…

Дубина вступил в разговор, загибая пальцы:

— Дня три-четыре на один, если делать на совесть. Ложе вытесать, дуги выковать, закалить…

Он поднял глаза на вожака:

— Восемь седьмиц, Атаман. Быстрее никак. И то, если помощников дашь.

Микула кашлянул и добавил мрачно:

— И железо, Атаман. Железо нужно доброе, «уклад». Из болотной крицы живое железо не сваришь. На этот самострел Кормчий свою долю отдал. Два бруска хорошей стали. Больше у меня такой нет.