Книга Речной Князь. Книга 1, страница 86 – Тимофей Афаэль

— Вёсла в воду! — бросил я. — Оба борта — навались! Держим ход!

Дерево снова с размаху ударило в реку.

Отпахавшие мужики растеклись по палубе. Кто сполз по борту, вытянув гудящие ноги, кто жадно припал к деревянному черпаку с водой. В ход пошли сухари и вяленое мясо. Ели молча, торопливо. После тяжелого весла жратва нужна не для сытости, а чтоб кровь заново разжечь.

Вскоре и ветерок подул, подталкивая нас в спину. Парус натянулся. облегчая гребцам жизнь.

Щукарь протиснулся ко мне на кормовой помост. Сунул в руки кусок вяленой рыбы, горсть черствых сухарей и черпак с водой.

— На, жуй. С самого рассвета брюхо пустое.

Я забрал пайку с жадностью. Рыба была жесткой, как старая подошва, и горькой от крупной соли, но слаще я в этой жизни ничего не ел. Разгрыз сухарь, смыл крошки водой. Соль намертво въелась в губы, солнце било в глаза, но я чувствовал себя живым.

Щукарь облокотился на борт, щурясь на солнце. Помолчал, давая мне проглотить кусок, а потом наклонился ближе:

— Правишь крепко. Уверенно. Мужики видят, что ты воду не гадаешь, а знаешь. Это главное. Кормчему простят любую лютость, но не простят испуга.

Я коротко кивнул. Старик понизил голос, и в нём проскользнула жуть:

— Но Зубы… это иная вода, Ярик. Там Река бешеная. Она там не течет, а кости ломает. Камни как клыки, протоки узкие, да еще и меняются с каждым паводком. Я там каждую весну седею заново.

Он повернулся ко мне вплотную, заглядывая в глаза:

— Ты молодой еще. Впервые туда сунешься. Страх возьмет такой, что собственных мыслей не услышишь. Рев оглушит. Главное — не дури и не пытайся реку ломать дурной силой. Размажет. Слушай её. Ищи щель, которую она сама тебе оставит.

Я прямо встретил выцветший взгляд старика.

— Слышу, Щукарь. Дно не пропорем.

Старик криво усмехнулся:

— Все так брешут, пока первый брызг в харю не ударит. — Он похлопал меня по плечу. — Но я в тебя верю. На Быках ты путь чуял. Вот и пользуйся этим.

Он отвалил к борту, грузно рухнул на тюк с парусиной и прикрыл глаза, сберегая силы.

Я остался висеть на руле, дожевывая жесткую рыбу. Зубы — гнилое место. Я знал это, но у меня есть Дар. Я выслежу эти камни, нащупаю струю течения и проведу ушкуй. Или сдохну, пытаясь.

Прошел еще час. Вторая смена рубила воду ровно, но я уже нутром чуял — Река меняет нрав. Берега начали медленно сближаться, как смыкающиеся челюсти капкана. Течение потяжелело, стало плотным. Оно толкало в корму всё настойчивее, словно торопилось скинуть нас в черную пропасть. Дно пошло стиральной доской, ощетинилось каменистыми грядами. Глубина стремительно падала. Вода на глазах темнела, наливаясь дурной силой.

Мы подходили.

Солнце покатилось к лесу. День перевалил за спину, свет налился тревожным, кровавым багрецом. Тени от береговых елей упали на воду длинными черными полосами, скрывая очертания берегов.

Оставалось совсем недолго до темноты.

И тут Дар ударил в голову набатом. Я «увидел» Змеиные Зубы.

Впереди дно страшно вздыбилось хаосом колотых скал. Течение там рвало с бешеной скоростью, вода начинала глухо реветь, разбиваясь о камни и вскипая белой яростью. Это была настоящая камнедробилка.

Опасно. До ужаса опасно.

Я глубоко вдохнул и выдохнул стылый воздух, сбросил оцепенение и приготовился к рубке.

— Атаман! — рявкнул я, перекрывая крепчающий шум ветра.