Книга Речной Князь. Книга 1, страница 88 – Тимофей Афаэль

Но я «видел» правильную тропу. «Слышал», где бешеная струя слабеет и где можно проскользнуть, не подставив борт.

— Правый борт — полхода! Левый — навались! Входим резаным углом! — заорал я во всю глотку, перекрывая рев.

Ладья накренилась, зачерпнув носом, и нацелилась прямо в узкую щель между глыбами. Вода схватила нас мгновенно. Ушкуй рванулся вперед с удвоенной прытью. Вокруг взревела пена, ледяные брызги ударили в лицо.

— Держать курс! Ритм не ломать!

Гребцы рвали жилы, лопасти били в едином, бешеном ритме. Проход приближался пугающе быстро. Каменные ворота надвигались, заслоняя небо, готовые раздавить нас в труху.

До удара оставались считанные вздохи.

— Правый борт — сильнее! Ломай струю! — я всем весом навалился на руль, выводя корму.

Правый борт ударил лопастями так, что черенки жалобно затрещали. Ушкуй выровнялся, и острый нос пропорол пену точно по центру промоины. Мокрые скалы пронеслись мимо — так близко, что я успел разглядеть глубокие трещины и дрожащие капли на камне. Маховая сажень до правого борта. И того меньше до левого.

Мы проскочили.

Ладья вылетела из каменных ворот на короткий, условно тихий плес. Команда шумно, выдохнула, отпуская напряжение.

Но расслабляться рано.

Дар уже ввинчивал в виски ледяные иглы: впереди ждал второй капкан. Поперёк всего русла, от стены до стены, дно страшно вздыбилось ощетинившимся каменным хребтом. Он был похож на гигантскую тёрку.

Вода над ней бесновалась. Поток с ревом расшибался о подводные зубья, взлетая белыми столбами брызг, кипел и плевался.

Пройти напролом дурной силой — значит счесать всё днище вместе с килем до самых банок за один удар сердца. Нам нужна лазейка.

Я лихорадочно шарил чутьем по этой бурлящей каше. Где? Пусто. Камень. Снова камень.

Есть!

С самого левого края жалась узкая, кривая промоина между береговой кручей и началом гряды. Словно трещина в монолитной стене.

— Левый борт — табань! Правый — навались! — мой голос сорвался на хрип. — Резко влево!

Ушкуй, осевший под тяжестью людей и груза, слушался с неохотой. Нос повело влево, но коварное боковое течение с силой пихало нас под ребра, пытаясь стащить на подводные колья. Я нутром, через дрожащее древко руля, ощущал, как жалобно скулят дубовые шпангоуты. Лодка вибрировала от натуги.

— Оба борта — рвите воду!!!

Мы втиснулись в каменный желоб. Слева на нас наваливалась стена берега. Казалось, протяни руку — и обдерешь костяшки до мяса.

А справа бурлил настоящий ад. Подводные камни сидели так мелко, что я различал их черные горбы под слоем пены. Аршин вправо — распорем киль. Аршин влево — размозжим борт о скалу.

Мы летели по кипящему коридору шириной едва в два корпуса лодьи. Сжатая вода гнала нас вперед со страшной скоростью.

— Держать ход! Не вилять!

Я чувствовал, как рулевое весло бьется в руках, словно живое, пытаясь вырваться.

Мужики на банках забыли про усталость, превратившись в двужильных демонов. Клещ и Бугай впереди ломали воду с остервенением. Даже спесивая «белая кость» перестала строить из себя бояр. Кольчужники сидели бледные как смерть, вжимаясь в центр лодьи, понимая, что в этой купели их броня станет пудовой гирей. Здесь, в каменном мешке, спасало только дерево весел.

Мы пронеслись сквозь теснину, чиркнув концами лопастей о мокрую стену, и вылетели на короткий простор. Смертельная гряда осталась позади. Течение подхватило нас, понесло дальше, наливаясь еще большей злобой.