Книга Речной Князь. Книга 2, страница 61 – Тимофей Афаэль

Я скользнул на корму и перехватил потесь.

— Гребём под водой. Лопасти не поднимать. Глаза на меня.

Дар привычно развернул карту дна. Я вёл лодку не к прямому выходу на стремнину, а вбок, вдоль берега, туда, где стена старого камыша и тальника казалась монолитной.

Даром я обнаружил залитую весенним половодьем канаву, забитую ивняком и переплетёнными корнями. В здравом уме ни один местный туда бы не сунулся — распорешь днище в щепки или застрянешь, но другого выхода нет.

Я чуял Даром, как впереди, на чистом фарватере, маячит ладья. Выход из затона был перекрыт.

— Правый борт, суши вёсла, — выдохнул я.

«Плясун» послушно довернул нос, вклинившист в сплетение кустов. Ветки с сухим шорохом огладили борта. Здесь нельзя грести — камыш и сушняк вокруг стояли плотной стеной, хрустнет ветка — и в нас полетят стрелы.

— За кусты тяните руками, — скомандовал я шёпотом. — Лезем за борт. Лодке поможем.

Мы беззвучно соскользнули в жижу по пояс. Грязь тут же чавкнула, жадно засасывая ноги. Холод обжёг нутро, перехватывая дыхание.

— Тяни… — выдохнул я одними губами.

Мы упёрлись плечами в борта. «Плясун» пополз в сплетение тальника. Мы шли по пояс в ледяной воде, стараясь двигаться как можно тише, пробираясь сквозь ветви и увязая в маслянистом иле. Ноги скользили.

Впереди под водой притаилась толстая колода. Я не успел предупредить — лодка ткнулась в неё килем со стуком. В утренней тишине над водой этот звук был слишком громким.

Мы замерли, боясь даже дышать.

Из тумана, со стороны чистой воды, тут же донёсся резкий голос:

— Слыхал? Хрустнуло чего-то в камышах…

— Крысы водяные, — лениво отозвался второй. — Или бобёр корягу гложет. Чего там ещё быть может? В этой каше только змеи плодятся.

— Глянуть бы…

— Ну лезь, раз охота в иле утопнуть. Сиди ровно, Зуб велел фарватер пасти, а не по топям лазать.

Мы выждали некоторое время. Дозорные, вроде угомонились.

— Дальше… — шепнул я.

Мы снова навалились, выталкивая гружёную лодку через ствол на одних жилах. Волк шёл первым, ладонями бережно раздвигая сушняк, чтобы ни одна сухая хворостина не треснула.

Грязь под ногами стала совсем зыбкой. Бес оступился, провалился в яму и ушёл почти по шею. Бурилом вовремя сцапал его за шиворот и выдернув обратно. Парень таращил глаза, но не издал ни звука.

Пядь за пядью мы протаскивали лодку через эту вязкую петлю. Сто шагов показались вечностью. Когда ил под ногами наконец сменился твёрдым песком, а ветви тальника поредели, я понял — выходим.

Мы ввалились на борт, мокрые насквозь, вымазанные чёрной грязью, воняющие речной гнилью. «Плясун» плавно выскользнул на чистую гладь большой реки, далеко ниже вражеского заслона.

— Обошли… — сипло выдавил Бурилом, утирая пот. — Велес меня раздери, Кормчий… Ну и жилу ты сыскал. По такой грязи… я уж думал, там и сгнием.

Я не ответил. Навалился грудью на потесь, вглядываясь в серое марево большой воды.

— Рано радоваться, — бросил я не оборачиваясь. — Эта посудина была только задвижкой на двери. Настоящая стена ждёт нас впереди.

Мы вышли на широкую воду.

Река здесь разливалась на добрую версту. В предрассветной сизой мгле я увидел огни — факелы на лодках, что встали поперек течения. Не стена ещё, но стреж перекрыли плотно.

Справа из тумана вдруг вынырнул дозор. Шесть вёсел, да трое на лавках, на носу — мужик с факелом. Шли ходко, прямо на нас, отрезая путь к стремнине. На вёслах от них не уйти — у нас лодка селитрой загружена.