Книга Речной Князь. Книга 2, страница 64 – Тимофей Афаэль

Волк обернулся и издевательски помахал топором тем, кто остался глотать нашу пену.

— Промазали, псы подзаборные!

Рано обрадовались.

Не успели мы отойти на полверсты, как с берега донёсся резкий свист. Ему ответил другой, ниже по течению, потом третий.

— Кличут, — процедил Бес. — Передают весть по цепи.

— Пусть кличут. По воде не добегут.

И тут с высокого яра взлетела первая стрела.

Она прочертила дугу в сером небе. На конце её чадила щедро вымоченная в смоле пакля. Стрела ушла в воду далеко справа, зашипела и погасла.

— Лучники! — рявкнул Бурилом.

Я оглянулся. На круче, там, где река делала поворот, стояли люди. Десяток, не меньше.

Вторая стрела просвистела над головами и с сухим стуком вонзилась в толстую доску борта. Огонь лизнул смолёное дерево.

— Искры! — заорал Волк. — Тряпка займется или сера вспыхнет — на воздух взлетим!

Третья. Четвёртая. Стрелы летели густо, их огненные хвосты чертили в утреннем тумане дымные полосы.

— Под борт! — гаркнул я во всю глотку. — Под бортом прячьтесь! Рогожу на мешках держите крепко, чтоб ни одна искра не проскочила!

Мужики рухнули на дно. Бурилом своей тушей прикрыл бочонок с серой, Волк и Бес схватили рогожу и потянули, создав своеобразный тент.

Стрелы застучали по лодке. Тук, тук. Одна вонзилась в мачту, две ударили в толстый борт, но сырое от воды дерево так просто загораться не собиралось. Волк, не поднимая головы, дотянулся топорищем и сбил тлеющую стрелу в воду.

И тут прилетело.

Стрела ударила сверху. Пробила рогожу и с сухим треском вошла в мешок с селитрой. Горящая смола тут же лизнула сухую мешковину. Ткань занялась мгновенно. Пламя рвануло по ниткам вверх.

— Горим! — Бес отшатнулся, едва не вывалившись за борт.

Огонь жрал мешок. Взлететь мы не взлетим — не порох. Сама селитра не горит, но если от жара порошок растопится и смешается с пылающей мешковиной да смолёным днищем, огонь мы уже ничем не собьём. Лодка полыхнёт как кузнечный горн.

Я вцепился в потесь. Бросить руль нельзя — ветер тут же положит парус, и мы станем стоячей мишенью.

— За борт её! — заорал я.

Волк дернулся к стреле, но Бурилом успел первым. Атаман не стал суетиться. Он сгрёб древко своей лапищей под самой горящей паклей, с хрустом рванул стрелу из мешка вместе с куском тлеющей ткани и не глядя швырнул в реку. Огонь с шипением погас в воде.

Атаман отвалился на дно лодки, брезгливо отряхивая ладонь от копоти.

— Цело, — сипло выдохнул он. Кивнул на дыру в мешковине, под которой виднелся бурый порошок. — Едва не сгорели к лешему.

Стрелы всё ещё стучали по бортам, но берег уже уходил назад.

Я лежал грудью на потеси, стараясь слиться с кормой, правил в струю и считал удары сердца. Десять, двадцать, тридцать. «Плясун» шёл ходко. Берег уходил назад, лучники на яру отставали, их выстрелы всё чаще слепо шлепались в воду позади нас.

— Проскочили, — выдохнул Бес, приподнимая голову.

Я оглянулся. Стрелы кончились, но впереди, там, где река сужалась меж холмов, из тумана вывалились новые тени.

— Не кончается, — сплюнул Волк. — Сколько ж их тут?

С левого берега выгребали большие лодки, пытаясь запереть нам путь в узком месте. Мужики на них рвали жилы на вёслах, чтобы успеть перегородить реку. Ветер дул нам почти в лицо, и они были уверены, что мы упрёмся в их стену.