Книга Речной Князь. Книга 2, страница 65 – Тимофей Афаэль

— Атаман! Волк! — бросил я, перехватывая руль поудобнее. — Ветер резать будем. К повороту!

Я с силой переложил потесь, и «Плясун» довернул носом, пересекая линию ветра.

— Перекидывай! — заорал я.

Рея со скрипом пошла над головами. Волк с руганью вцепился в непокорное дерево, переталкивая его на другой борт, а Бурилом с рёвом рванул на себя шкот. Косой парус захлопал, забился с треском — и вдруг снова надулся тугим камнем.

Подводный шверт застонал, разрезая плотную струю, не давая лодке соскользнуть вбок. «Плясун» резко накренился и рванул вперёд, уходя от засады по диагонали.

— Держи-и-и! — прохрипел Бурилом, вцепившись в натянутый как струна шкот так, что мышцы на руках затрещали. Мы пролетели первый отрезок и стали опасно приближаться к отмели.

— Поворот! Давай обратно!

Снова треск холста, суета на палубе, лодка переваливается на другой борт и теперь летела в противоположную сторону. Мы резали реку наискосок, но неумолимо продвигались вперёд, прорываясь сквозь невидимую стену встречного ветра.

Лодки позади нас начали сбавлять ход. Бандиты побросали вёсла, вылупив зенки на то, чего не могло быть. Парусная лодка, идущая наперекор ветру, — для речников с их прямыми, как мешок, парусами, это было за гранью здравого рассудка.

— Глядите! — донёсся истеричный вопль с ближайшей посудины. — Глядите, паскуды чего творят!

«Плясун» резал воду галсами, и с каждым нашим поворотом зазор между нами и погоней рос. Вёсельные лодки пытались угнаться, но куда им против ветра, который мы заставили работать на себя.

Я смотрел назад и видел, как они сдаются. Один за другим. Вёсла повисали над водой, лодки замирали. Люди на них провожали нас взглядом, полным злобы и суеверного ужаса.

— Уходим, — выдохнул Бес, сползая по мачте. — Уходим, Кормчий!

— Уходим.

Река впереди была чистой. Только серая вода, свист в вервях и рассветное небо, наливающееся холодной медью над дальним лесом.

Ветер стихал, переходя в ровную тягу. Я ослабил хватку на потеси. Руки тряслись мелкой дрожью. Пальцы свело так, что пришлось отрывать их от дерева по одному.

— Осмотр, — хрипло скомандовал я. — Что по дырам?

Волк поднялся с дна, пошатываясь. Обошёл борта.

— Семь стрел торчит. Две выше воды насквозь прошли. Если на борт завалимся — будем черпать воду.

— Заткни чем-нибудь. Хоть бы теми же древками от стрел. Бес, помогай ему. Тряпками обмотайте, потом смолой промажем.

Бес, всё ещё бледный, кивнул и бросился резать край рогожи на лоскуты. Волк работал молча, сноровисто орудуя топором — срубал древки стрел, вгонял в пробитые дыры деревянные клинья. Стук топора гулко разносился по просыпающейся реке.

Я посмотрел на Бурилома. Атаман сидел, привалившись спиной к мачте, и тяжело дышал. Костяшки на его правой руке были сбиты в кровь — память о зубах того гребца с багром. Ладонь, которой он рвал горящую стрелу, была красной, но Атаман даже не чесался.

— Как сам? — спросил я.

Бурилом криво усмехнулся, стирая пот со лба.

— Бывало и похуже. Живы, Кормчий. Главное, товар сберегли.

Я кивнул. Перевёл взгляд на груз. Мешки лежали плотно. Бочонок с серой стоял целехонький. Цена этого груза теперь измерялась не в серебре. Она измерялась перебитыми костями в переулке, сорванными спинами и чужой кровью на ноже Беса. Мы вырвали эти камни зубами.